Рюрикович

Я ехал, вел непринуждённую беседу и вспоминал – сколько университетов я прошел за прошлые жизни? Получалось, что двенадцать. Этот будет тринадцатым. Несчастливое число, как говорят в этом мире.

Какие у меня остались воспоминания от прошлых университетов? Только самые положительные. Несмотря на мой нрав, я всегда выстраивал отношения с преподавателями так, что они были от меня без ума. А те, кто без ума не был и желал строить козни, уходил со своего поста по собственному желанию.

Да, так было во всех прошлых двенадцати университетах.

Ведь по сути, что такое училище или университет? Храм науки, где студенты превращаются в ходячие кофеварки, а преподаватели играют в "угадай, кто сегодня придет на пару?"

В учебном заведении можно увидеть, как студент, зажав в руке учебник по квантовой физике, пытается вспомнить, как пройти на свою пару. Аудитории наполнены звуками кашля, шуршанием конспектов и тихим бормотанием "я не понимаю ни слова".

Коридоры – это лабиринты, где можно встретить студента-раздолбая, который пытается найти свою группу, заблудившись еще на первом курсе.

А в столовой на переменах всегда царит атмосфера соревнования: кто успеет первым схватить последний кусочек пиццы.

Да, это то самое место, где студенты изучают теории, а потом пытаются их применить в реальной жизни. Они приходят за ответами и заканчивают с головами, полными вопросов. Но порой тут попадаются великие умы, которые в будущем будут менять мир. Или хотя бы попытаются понять, как работает кофемашина.

На станцию мы прибыли спустя десять часов пути.

Уже вечерело, когда пятнадцать человек из царского вагона вышли из небольшого здания вокзала и двинулись к поджидающим машинам. Возле каждой стоял человек с табличкой, на которой были написаны две фамилии.

Да, обычно студенты разделялись по парам – так было легче содержать их, а также для улучшения образования. Власти считали, что если один студент не поймёт предмет, то второй его подучит. Да и соревновательный элемент из программы никто не выводил – не может же дворянин быть в чем-то хуже соседа по дому.

На этот раз нам с Годуновым снова выделили целую "Ладу Вселенную". Памятуя о судьбе прошлой машины, я велел Тычимбе прошерстить машину на предмет взрывчатки. Сам в это время прощался с княгинями Бесстужевой и Карамзиной, стоя возле их машины. Любезность могла показаться излишне навязчивой, но лучше показаться навязчивым, чем видеться взорвавшимся.

Бельский и бледный Романов загрузились в дорогую "Ладу Весту".