Кровь и гром (рабочее название)

Перешагивая через трупы, они шли вперед. Под сапогом Хофмана, впрочем, одно тело зашевелилось. Послышались сдавленные стоны.

- Ульф!

- Да, вождь! - Не знай он наверняка, подумал бы, что мальчишка пьян, так много необузданной радости звучало в его голосе.

- Ты там прохлаждаешься, недоносок?! - говорить было трудно. Одновременно с этим он копьем толкал щит очередного противника, пытаясь продавить строй. И старался не насадиться на чужое копье. - Займись недобитками позади!

- Да, вождь! - захлебываясь от восторга, прокричал в ответ Ульф.

Горящий сарай медленно, безумно медленно приближался. Вырастал над спинами врагов колоссальным, погребальным костром.

“Погоди-ка, не может этого быть”, Хофманн на какое-то мгновение прекратил колоть, но тут же продолжил, получив удар в самый умбон щита. “Мы же убили Катиля, когда он снова привел своих овец. Повесили на дереве и выпустили кишки. Ролло долго не мог насмеяться. Зажарили под тем же деревом барана. Вкусный был, черт…”

Хирд продолжал давить. Враг огрызался и колол в ответ.

Кто-то из парней справа вскрикнул фальцетом и заголосил, перечисляя имена богов, родных и близких оппонента и все те простые, земные радости, которым подвергнет недруга на том свете. Но враг отступал. Медленно, шаг за шагом, но отступал. Хофманн уже видел хлев и баню, выступавших из-за горящего амбара. Они тоже горели.

- Ульф!

- …в рот вашим матерям! А ваших сестер… - из-за грохота оружия и щитов Хоф не расслышал конец фразы. А жаль, он бы послушал, что там щенок придумал.

- Ульф, мать твою! - себя он, впрочем, тоже не слышал. Но надеялся, что у молодого с ушами получше.

- Хофманн Бобыль! - раздался голос парня над самым ухом. Радость и безумие просто переполняли его. - Что теперь? Пора сменить подгузник?

- Смени раненного в строю, щенок! Живо! - не оборачиваясь бросил он.

Выполнил ли парень его приказ, Хофманн не видел. Спереди напирали и он решил больше не оборачиваться. Его-то заменить в строю было уже некому.

“А в парне все-таки есть кровожадность.

Похоже, далеко пойдёт. Ну, или рано помрёт.”

Его бесцеремонно толкнули слева, сапоги заскользили по мокрой земле. Хофманн зарычал, пытаясь удержаться на ногахи и, уже поворачивая голову, понял что всё таки совершил глупость. Почувствовал, как тут же по щиту пришлось несколько ударов. По счастью, недостаточно сильных, чтобы выбить его из рук. Но достаточно, чтобы свалить с ног.

“Это начинает утомлять”, отстранённо успел подумать он, падая.