Один в поле – не один

И чтоб не старые были.

— Чего эт сразу три?

— А думаешь, лобастые зря такую громадину выставили? Торгуются, поскудники. Ох грехи мои тяжкие...

— Не начинай, а? Нормально ж разговаривали. Без этих твоих религиозных стенаний и поминания строк святого писания.

— А как иначе-то? Баб потребно отдать не одну и не две, да еще и обставив в виде действа, иначе эти вот Льд’Ар и даром не сдались лобастым. А на такое все кому не лень обратят внимание и, не приведи Господь, заподозрят в сговоре с исчадиями адовыми.

Какая-нибудь гнида стуканет отцу Михаилу, а тот за, эм, прощение нам, именно что тяжких, грехов наших возьмет да затребует: изрядно красок ярких цветов диковинных. Сука жадная. Прости мя Боже. Да и наши все, как пить дать, призадумаются. Кой-чего припомнят. Ну и спросят так невзначай. Мол, скажи-ка, Шустрый ты наш глава Брант, а не в обмен ли на то-то и то-то в таком-то годе было это и так-то? Спросят ведь. Найдется кому. А это пошатнет наши позиции. Ох пошатнет. Вся надежда на отца Михаила, который, ясен пень, еще чего-нибудь к краскам пожелает за, так сказать, вразумление смутьянов, чтоб отступилися, гнева Матери-Церкови забояшиси.

— Ну дык, ты казначей, вот и...

— Да с каких я те возьму стоки-то, а? Нема! Нет, и не проси, а то знаю я...

— Это ещё что за явление? — прервал Брант разошедшегося оппонента и указал куда-то на реку.

— Шеломы вроде как у отщепенцев. Ну, которые ушли за новеньким. Морды вот только запрятаны — не пойму, кто это такой бравый там, — приложив ладонь козырьком, вгляделся вдаль Ругерн .

В данный момент по реке, откуда-то с востока, двигался небольшой, но ладный плотик. Вроде бы и привычной конструкции, но будто на баллонах с воздухом для большей плавучести.

Хотя ничего удивительного, имея-то чудо клей-лак, коим даже тряпью можно обеспечить вполне себе герметичность.

И на этом вот плавсредстве, правя шестами, разместились трое незнакомцев. Мало того что их лица прикрывали весьма широкополые «вьетнамские» защитные наголовья, так еще и платки повязали, намеренно затрудняя узнаваемость.

Две фигуры были в привычно-коричневых плащах, которые скрадывали детали их, собственно, фигуры. А еще одна неизвестная, но узнаваемая персоналия была в чёрном.

— Вон тот — точно их главный, — ткнул пальцем казначей.

— Это в черном который? — уточнил глава.

— Да. С тростью. Ну ли дубиной — не пойму.

— Тогда кто другие двое? Явно не новички — гляди, как ловко держатся.