Один в поле – не один

Конструкция получилась не столько надежная в плане оборонительной стойкости, сколько непонятная любому вторженцу, который, возжелав как-то пролезть в это вот даже с виду пугающее нагромождение, в итоге предпочтет ломиться где-нибудь рядом. Во всяком случае, есть такая надежда.

Помимо перечисленного, никаких ловушек в, так сказать, предполье не имелось. Ни всяких там испанских рогаток-кобылин и иных противоконных «ежей». Ни в стиле вьетконга замаскированных ямок с шипами, а то и вовсе с кольями. Ни на некоторой высоте над землей расположенных рамок с, подобно колючей проволоке, натянутыми сетями.

Ни рассыпанного так называемого чеснока, в конце концов. В общем, никаких «веселых» самоделок на западном склоне холма не имелось. И не столько даже из-за отсутствия времени на их подготовку, сколько из-за иных методов отогнать способную нести всадников неразумную живность. «Добряк» Кир вон Гимс не даст соврать.

На этом, пожалуй, и заканчивались все оборонительные сооружения Надобрывинска, на создание чего пошло большинство усилий его обитателей в прошедшем месяце.

Что касается наполнения огороженной на вершине территории, то представляло оно из себя по большей мере пока лишь разметку, незаконченную землянку и множество всевозможных навесов. Как производственных, где, например, сушились ещё не обожженные глиняные кирпичи для будущих печей в зиму. Так и жилых, что пока допустимо, по летнему-то времени.

Примерно так выглядел Надобрывинск в момент начала «Великой Битвы за Светлое Будущее», как однажды назвал эту потасовку в одной из своих пылких речей Командор, которого, как водится, в очередной раз понесло.

— Рус, выходить! Моя — не убивать! — вырвал Командора из его задумчивости, очевидно, призыв сдаваться, который озвучил восседающий на несколько взъерошенном волколаке получше, так сказать, достаточно крупный коренастый орк с весьма колоритными дредами и кожей чуть желтоватого оттенка, особенно заметного на груди и, видимо, брюхе, что в данный момент было прикрытом неплотно запахнутым полосатым халатом пусть и довольно блёклых цветов, но не столь выгоревших, как у других.

— Выходить! Быстро-быстро.

— А где твоя тюбетейка*? — решил в юмор, как ему казалось, Сулин. — Нет! Без тюбетейки — разговора не будет. Что это за неуважение такое?!! Накрайняк — мохнатую шапки ищи, вот тогда и поговорим.

— Какой неуважение? Почему? Зачем шапка? — недоумевал, видно, очень озадачившийся желтобрюхий, даже несколько забеспокоившийся по поводу обвинений в неуважении.