Питер Пэн должен умереть

Посреди него стояла большая кирпичная плита, от которой шел просто адский жар. По правую руку находился низенький столик с трехногим табуретом, по правую — полки с мисками, сковородками, стаканами и прочей посудой. Под полками стояли две колоды — одна, видимо, для дров, с воткнутым в нее топором, другая же, покрытая бурыми пятнами, для разделки мяса. Всюду же теснились мешки, котлы, бочки и другая утварь, притом столь плотно, что даже худой Макс смог бы протиснуться меж ними лишь боком.

Спиной к нему стоял грузный пират, невысокий, но весящий минимум втрое больше Макс, что, не торопясь, резал освежеванную рыбу на грязном столе.

Одет он был лишь в широкие штаны. Бледную прыщавую спину покрывали многочисленные белесые рубцы, на правом плече синела татуировка в виде парусного корабля, что шел сквозь бушующие волны. Левой ноги у Кока не было — вместе нее торчал деревянный протез. Что-то коснулось ноги Макса. Опустив глаза, он увидел огромную жирную крысу, которая, пискнув, юркнула куда-то под стол. Макс же невольно отшатнулся и случайно задел один из котлов.

Услышав шум, Кок оглянулся.

— Рыбу разделывать умеешь? — спросил он, даже не поздоровавшись.

Макс кивнул. Не произнеся больше ни слова, Кок воткнул нож прямо в стол, подковылял к бурлящему на огне котлу, приподнял крышку, принюхался и принялся мешать варево большой деревянной ложкой. Макс же занял место у стола, на которой кучкой валялись крупные рыбины с выпученными глазами и принялся за дело.

Поначалу он и не знал, с какой стороны начать, однако со скупыми, но дельными советами Кока быстро навострился. Когда последняя обезглавленная и выпотрошенная рыба заняла свое место в бочке, Кок засыпал ее солью с горкой, а Макс же, что был изляпан чешуей с ног до головы, был уверен, что его еще долго будет воротить даже от запаха рыбы.

Закрыв бочку крышкой, Кок плюхнулся на табурет — древесина жалобно застонала под весом такой туши — придвинул к себе стоявшие на столе початую бутылку с кружкой, плеснул в нее какой-то бурдомаги и с вопросом взглянул на Макса, но тот лишь покачал головой.

— Не пьешь? Похвально — здоровье беречь надо, — хриплым голосом произнес Кок и одним махом осушил кружку.

Макс же уселся на бочку с засоленной рыбой. Лицо у Кока было широкое, обрюзгшее, походившее на морду бульдога. На щеках и подбородке торчала седая щетина, проседь же изрядно побелила жесткие короткие волосы, торчащие «ежиком».