Питер Пэн должен умереть

Отчего-то Макса терзали смутные сомнения, что здесь его ждет не шезлонг на пляже, а что-то куда опаснее…

***

Стоявший пред дверью матрос по кличке Шварт долго не решался постучать, но потом все же собрался с духом, трижды ударил по крепкому дереву и прислушался, затаив дыхание. Через несколько мгновений он услышал: «Войдите!» и с облегчением выдохнул. К счастью, Крюк, похоже, был в настроении. Во всяком случае, он не выстрелил в того, кто посмел потревожить его покой.

В каюте капитана как обычно царил густой полумрак, который разгоняла лишь одинокая свеча, стоявшая на столе.

Сам Джеймс Хоукен, он же Крюк, капитана «Веселого Роджера», сидел в обитом алым бархатом кресле с высокой спинкой и резными подлокотниками, читая лежавшую пред ним большую книгу. Огонек самокрутки в мундштуке, что сжимали тонкие длинные пальцы, походившие на паучьи лапы, сиял маяком. Вот только ничего хорошего он не сулил практически никому, кто его видел…

— Вызывали? — спросил Шварт, искренне надеясь, что дрожь в голосе не выдает его страх.

Больше всего на свете — кроме того рыжего сопляка, разумеется — Крюк ненавидел две вещи: хамство и трусость. И за обе карал быстро и беспощадно.

Капитан ответил не сразу. Стряхнув пепел в пепельницу, что была сделана из половины черепа, когда-то принадлежавшего подростку, Крюк поднял искалеченную руку — Шварт вздрогнул, увидев, как хищно блеснул стальной протез в виде крюка, что красовался заместо кисти — и с хрустом перевернул страницу.

— Сколько? — наконец нарушил тишину Крюк.

— Один.

— Всего один?..

— Видимо, паренек решил тщательнее подбирать себе друзей, — пожал плечами Шварт.

Молчание уже изрядно затянулось и по спине его слизняками проползли капли холодного пота, однако он боялся пошевелить и пальцем.

— Oui[1], я тоже так считаю, — произнес Крюк, туша сигарету.

Шварт с облегчением выдохнул и расхрабрился настолько, что посмел задать вопрос, терзающий его — да и не только его, пожалуй — уже очень, очень давно:

— Скажите, капитан, сэр… А что мы будем делать, если… то есть когда, — моментально поправил сам себя Шварт, заметив, как недобро блеснули в темноте ярко-голубые глаза Крюка, — мы убьем пацана и его гаденышей?

Крюк подался вперед.

Шварт напрягся, но, к счастью, в свете показалась целая половина лица капитана — та, что еще придавала ему хоть какое-то сходство с человеком.

— Мы отправимся домой, garçon[2], — тонкие губы Крюка растянулись в неком подобии улыбки.