Питер Пэн должен умереть

В комнате повисла тишина, которую нарушал лишь гомон снизу. Вдалеке, прямо над безмятежной гладью моря, походившей на зеркало, задребезжала светлая полоска. Вот и прошла еще одна ночь. Они потеряли одного, но забрали четверых. Стоило ли оно того? Наверное, да. ПИтер лишь надеялся, что Хозяин будет доволен сегодняшней жатвой и подарит им удачу в следующей охоте — скоро она им понадобится как никогда.

— Парни ждут от тебя пары слов. Ну, по поводу сам знаешь чего…

Питер поморщился. Он терпеть не мог лишние сантименты.

Все эти пафосные речи в духе: «Зяблик был нам как брат и мы его не забудем, надеюсь, сейчас он в лучшем мире и бла, бла, бла…». Уж лучше почтить память павшего, устроив попойку и содрав парочку скальпов — но вот Ух придерживался противоположного мнения и будь его воля, он бы наверняка цельное кладбище в лагере устроил, чтобы было куда цветочки принести и слезу пустить.

— Передай им, что мне жаль, — с хрустом потянулся Питер и зевнул.

Какое-то время Ух молчал, а после вновь заговорил — и голос обычно спокойного как удав парня буквально дрожал от возмущения:

— И это все? Все, что ты можешь сказать, это «Жаль»? Серьезно?

— Послушай, Ух…

— Нет это ты меня послушай, Пити, — Ух приблизился к Питер почти вплотную; в глазах Уха сверкали молнии, ноздри раздувались от гнева, а рука сжимала рукоять ножа, висевшего в ножнах на поясе, так сильно, что костяшки пальцев стали белее мела.

— За каким дьяволом ты вообще полез в драку? Ты сам говорил, что это будет обычная разведка, не более!

— Успокойся, — предостерегающим тоном произнес Питер.

— Мы…

— А я спокоен! — чуть ли не орал Ух прямо в лицо Питеру, одной рукой вцепившись в спинку кресла. — Я спокоен, Питер! Ты, сука, даже не представляешь, как я спокоен! А знаешь, кто еще спокоен?! Зяблик! Потому что он, мать твою, чертов покойник!

Лицо Уха покрылось алыми пятнами, а при каждом слове изо рта вылетали брызги слюны. Питер же спокойно размышлял, успеет ли он выхватить собственный кинжал. В том, что сегодня вполне может умереть кто-то еще, он не сомневался.

Как не сомневался и в том, что один на один легко одолел бы любого, кроме разве что Грюма — у того, казалось, талант к убийству впитался с молоком матери. Но Ух не прожил бы столько времени на острове, если бы не был быстрее, умнее, а самое главное — злее и хитрее большинства его обитателей.

Питер уже было рискнул потянуться к ножнам, как Ух отступил на несколько шагов, пригладил волосы, выдохнул — и вновь превратился в самого себя.