Возгарка I

Лёгкие больше не сипели, не хрипели и не свистели.

За время болезни я совсем забыла, каково это — просто дышать.

Голова больше не раскалывалась, сопли не текли и кашель почти прошёл. Я ещё немного покхекивала, но уже без мокроты и крови.

Анна принесла мне завтрак и очень обрадовалась неожиданным переменам:

— Ярочка, неужели тебе лучше? Ох, предки, благодарю! Как же хорошо… Мы молились за тебя. Побегу, обрадую всех.

Съев завтрак — впервые с аппетитом, — я почувствовала, что вполне могу встать с постели.

Чем и занялась. Босые пятки коснулись холодных половиц. Через стекло на чердак затекали косые лучи, высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. Мы всегда хорошо убираемся, а пока я валялась немощной доходягой, Анна за чистотой следила ещё больше, но в зазоры оконной рамы всё равно надувает.

Подойдя к окну, я потянула за щеколду. На миг остановилась.

Почему она вообще заперта? Как у этого вампирюги выходит так ловко обращаться с замками? То они впускают его внутрь, будто господина.

То так же охотно делают вид, что вовсе никого не запускали. Надо обязательно спросить…

Стало грустно от осознания, что скоро придётся проститься с родным домом и уплыть в неизвестность с этим гадом.

Да, я родилась не здесь, а в Волавке, но была совсем маленькой, когда мы переехали в Нова-Затоку. Другого дома я не помню. И Анна всегда была со мной, но больше не будет… Так хватит, не то заплачу.

Распахнув окно, я с наслаждением вдохнула свежий воздух. Прикрыла глаза и вслушалась в шелест листвы.

Яркий свет проходил сквозь веки, высвечивая узор кровеносных сосудиков. Внезапно меня стукнуло…

Солнечный свет… Кровь вампира…

Развернувшись к тумбе, я с ужасом уставилась на умывальную чашу. Аня ничего не заметила, хорошо. Ладно, наверное, зря переполошилась. Порозовевшая водичка — подумаешь. Может, я собственный заляпанный кровью платочек простирнула… хотя там бы алой краски не хватило.

Надо избавится от этой улики.

Только это не тряпки, под одеждой не пронесёшь, а из окна выплёскивать нельзя… С другой стороны, ведь кровь растворена в воде, а та гореть не должна.

Перетащив наполовину заполненную чашу на подоконник, я уже хотела обдать крону яблоньки, когда помедлила и решила погодить. Солнечный свет заиграл искорками на водной глади… И та вспыхнула, будто к спирту зажжённую лучину поднесли.

Языки пламени вздыбились над поверхностью.

Непроизвольно отступив, я стала таращиться на собственные руки.