Возгарка I

Спустившись вниз, уложил бездыханное тельце к матери: в юные годы я был несколько сентиментален и почти религиозен, верил, что существование человека не заканчивается с последним вздохом.

Хотел положить малыша под руку мамочки, чтобы она обняла его и не искала в посмертии, но не вышло: мышцы покойницы отвердели, суставы потеряли подвижность, наступило трупное окоченение. В холодной безмятежности женщина напоминала изделие спятившего куклодела. Спутанные волосы напитались кровью, таким же багрянцем окрасилась её сорочка.

Кожа застыла холодным фарфором.

Уронив взгляд на собственные кисти, я отчётливо понял, что не отличаюсь от этого трупа. Та же мертвенная бледность, такая же холодность. Но с заходом солнца моё сердце ожило и продолжило толкать кровь по жилам, пусть и неспешно — её замерло навечно.

Посмотреть второй раз на обескровленные тела детишек не хватило духу.

Часть меня продолжала отрицать содеянное. Я не мог поверить, что способен на подобное. Да, меня готовили к превращению в вампира, я рос среди бессмертных и нередко становился свидетелем их жестокости: спонтанной или намеренной.

Но не ждал подобного от себя. Какая глупая самонадеянность!

Теперь всё казалось чудовищным сном, непробудным кошмаром.

Не помня себя, я затащил внутрь труп отца семейства.

Мелькнула шальная мысль: ведь башенные подвалы наполнены бочками с топливом, предназначенным для поддержания огня. Пропитать верёвку и запалить как фитиль, или просто аккуратную дорожку налить от подвала до двора.

Одна искра и…

И никаких следов совершённого мной преступления, только курятник зачистить.

Но я не смог. Ведь взрыв обрушит стены маяка, и другие корабли не увидят его света, а значит, кто-то может налететь на рифы даже без помощи шторма. Устроить поджёг наверху, чтобы спалить одни тела? Но огонь всё равно доберётся до сокрытого в недрах здания горючего. Вытащить тела в хлипкое жилище и спалить его? Но следы крови останутся за толстым металлом дверей, придётся всё тщательно оттереть, а обоняние у нашего брата отменное — следы обнаружат, всё поймут…

Да и не хотел я, честное слово, усугублять вину её сокрытием.

Застань меня в те минуты хоть одна живая душа, я бы отправился в адмиралтейство с повинной и с лёгким сердцем дожидался бы трибунала. Но стоило представить, какое выражение проступит на лице Вальдемара… Нет, не одобрит великий герцог подобной честности от собственной родни. И ведь его мнение в те годы ещё имело для меня значение.