Возгарка I

Анна сперва только приходила ко мне, рассказывала убаюкивающие сказки, напевала песенки и гладила по волосам, как мама. Мне не хотелось её отпускать, и она оставалась на старой маминой кровати. Потом вовсе перебралась сюда, отдав прежнюю опочивальню в полное распоряжение Либены.

Войдя на чердак, я поставила свечку на латунное блюдце с ручкой. Пламя качнулось, потянуло едкой вонью топлёного жира.

Закрыла окно на щеколду и развесила чеснок по обеим его сторонам. Третью гирлянду набросила на шею. Заглянула с подсвечником в платяной шкаф и под кровати.

Всё, прямо сейчас я больше ничего сделать не могу.

Ну, только доесть головку чеснока.

Это заняло меня на сколько-то минут. Я давилась, истекала слезами от жалости к себе, проклинала вампира, свою глупость и всё-всё-всё.

Бросившись лицом в подушку, вовсе начала рыдать.

Ну почему я не сдержалась, когда всё вспомнила? Нужно было только не подавать виду, что узнала этого кровопийцу и всё! Он не местный, наверняка здесь долго не задержится.

У меня кишки похолодели, потому что я услышала, как открывается оконная рама.

Глава 4. Рихард фон Шнайт

Туша оленя ещё не остыла и смотрелась довольно живописно:

Развесистые рога, способные стать достойным украшением стен охотничьего замка. Большие остекленевшие глаза. Ползущий по ресницам комар. Вывалившийся язык. Шея запрокинута, жёсткая шерсть пропиталась кровью. Раздвоенные копыта безвольно утонули в траве.

В довершение картины не хватало только пары-тройки волков, терзающих тушу, но загрызли несчастного вовсе не лесные братья. Да, отпрыскам благородных семейств негоже вгрызаться зубами в глотку добычи, если та не способна кричать человечьим голосом, но что поделать? Распрощавшись со светской жизнью, трудно отказать себе в маленьких плебейских радостях.

И всё же, как повезло этой рыжей малявке… подоспей она к водопаду хоть на минуту раньше, когда я ещё толком не отошёл от азарта охоты, когда рассудок мой не был полноправным хозяином рук и клыков… Не будем больше об этом.

Пировать на неподвижном звере собралось целое полчище пищащих кровопийц. Комарьё облепило нос, копошилось в окровавленных волосках на горле, хоботки обшаривали тонкую шерсть на щеках и веках, впивались в слизистую приоткрытого рта.

Уж не знаю, получалось ли у них глотнуть хоть капельку из мёртвой туши, но ребятки старались.

Я их очень понимал, но делиться не собирался.