Возгарка I

Но все должностные обязанности по итогу легли на приставленных ко мне советников. Я лишь ставил закорючки подписей и гербовые оттиски на сургуче. Политика не занимала меня, а море оказалось под запретом, так что я предавался отчаянной праздности. Женщины, разнузданные гулянки, кровь…

Останься я смертным, вместо неё текли бы реки вина, а печень вскоре начала бы молить о пощаде. Но моя плоть давно остыла, а клыки просились на свободу. Вокруг меня собралась кучка таких же высокородных клыкастых бездельников и, ох, чего мы только не вытворяли!

Но никакая роскошь и увеселения не могли заменить мне сладостного покачивания корабля на волнах, скрипа палубной настилки, темных трюмов и полных ветра парусов.

Ну а потом… потом между мной и дядюшкой произошёл тот самый конфликт, по итогу которого я теперь здесь: в нищете, бегах, но на свободе.

Скажете, что же это за нищета, если я дарю по браслету из благородных металлов и каменьев каждой невзначай охмурённой девице? Но право же, в сравнении с оставленной мною роскошью, такие безделушки даже внимания не заслуживают.

Тем более, что браслетик, лёгший на запястье Аннушки — лишь позолоченное серебро, более дорогие подарки вполне смогли бы меня разорить, ведь очаровательные девицы найдутся в каждом порту.

Глава 10. Томаш Янда

Мы с комендантом стояли на лесной прогалине и смотрели на закоптившуюся кирасу. В последнее время в округе стал пропадать скот, и барон послал Зденека пошукать по округе, авось чего вынюхает. Не могу сказать, что считал этого блондина братом, но…

— Не нравится мне это, — на самом деле комендант Буреш выразился совсем не так.

Просто среди слов, которые он процедил сквозь клыки, печатными были только союзы и местоимения.

Ноздри забивал едкий запах гари, так что я перестал дышать.

— Томаш, — комендант кивнул на останки.

Я не стал дожидаться разъяснений и опустился на корточки, перевернул опустевшую кирасу. Наспинник оказался чист: никакой спёкшейся травы, хотя вместо ног и рук нашего собрата остались какие-то невнятные смазанные пятна почерневшей муравы и металлические щитки его брони.

— Солнце, — сказал я. — Похоже, он уже был мёртв, когда тело самовозгорелось.

Буреш утробно зарычал.

— Собери эту падаль, и возвращаемся, — бросил он и развернулся к коню.

Когда мы вернулись в замок и развязали плащ, в который я сложил вонючую броню, на лице Юргена Ветцеля не дёрнулся ни единый мускул. Этот щёголь с золотыми локонами и кружевными манжетами умеет держать марку, надо отдать ему должное.