Гниющий Змей. Книга 1

Нашу кавалькаду сопровождало неспешное постукивание копыт, собачий перелай и умеренный, очень светский шум бесед, перемежающийся идеально выверенным, отточенным как все прочие манеры, смехом — таким же фальшивым, как мушки на щеках некоторых дам.

Пресветлая Троица, дай мне сил пережить сегодняшний «отдых»...

Белоснежная лошадь под моим седлом прядала ушами: чуяла неуверенность наездницы. Нет, в разговоре с Гальтоном я преувеличила: отец оплачивал уроки верховой езды, но постоянной практики, как и с танцами, со мной не случилось.

Жизнь в сердце столичного города предполагает возможность нанять возницу, а выезжать загород, чтобы подышать луговым воздухом я бы не стала: братец мой уже однажды погулял с друзьями.

К прискорбию замечу, что маркиз-колдун преуспел в своих чародействах: минувшие ночи принесли мне спокойный, здоровый сон. Никакие чешуйчатые похабники не осквернили чертоги моей пелены. Подаренный начальником департамента магии кулон я сняла и засунула в потайной кармашек своей амазонки: кристалл неприятно царапал стиснутые вместе груди.

Брадену следовало подарить мне брошь, ведь её можно цеплять на одежду... с которой она запросто может отстегнуться. Или же её можно забыть переколоть на другой наряд. Ладно, цепочка практичнее, соглашусь.

Мой наряд тоже отличался повышенной практичностью. Несколько слоёв раздвинутых юбок накрывали лошадиный круп на манер попоны, но седло подо мной не было женским, и сидела я прямо, сунув оба мыска лакированных сапог в металлические стремена.

Благодарить за такое облегчение мук следует леди Эйнсворт, которая сейчас гарцевала позади на гнедом жеребце и экспрессивно спорила с молодым лордом на предмет места женщин в мире.

Эта эмоциональная суфражистка сумела ввести в моду стиль, названный её же именем. Так что мне дозволили надеть чёрную амазонку-эйнсворт с глубоким разрезом спереди, а под платьем мои ноги обтягивали плотные леггинсы. Строгий жакет с баской и шляпка с пером довершали композицию.

Чувствовала я себя в таком наряде не очень уверено и периодически ловила мужские взгляды, падавшие на мои блестящие коленки, но зато в седле фиксировалась гораздо надёжнее.

Ехать я имела честь в самых головах процессии, рядом с таким же белоснежным жеребцом младшего Кадогана; старший — восседал на вороном, будто облитом смолой, коне впереди нас. Все эти лошадки стоят сумасшедших денег.