Гниющий Змей. Книга 1

Вспомнились неприличные строки из очень академического справочника по мифологии и религиоведению: про фаллическую символику любого продолговатого оружия.

Но стоило мне потянуть лезвие из камня, как дуновение силы тут же развеялось, экстаз прекратился, а свет померк. Да, оружие поддалось и стало выходить на свободу из своего узилища, но...

Отверстие в валуне начало сочиться кровью.

Красная влага выбухала, как смола из древесного пореза, и растекалась по камню клиновым сиропом; вот только не мутно-желтоватым, а багряным — неистово алым, несмотря на потёмки.

Эта краснота казалась неестественной и неуместной, как лента в моих волосах, которую я обязательно переплету с прядями утром, но сняла перед сном.

Я потянула клинок сильнее — лезвие выходило обагрённое, как... Ну, да, как то самое из девицы, только что лишённой девственности. И кровь всё текла, и текла, угрожая затопить залу; под ногами уже стало сыро.

С силой задвинув клинок обратно, я закупорила этот поток.

И в этот момент стена не выдержала таранных качеств безмозглой твари.

Грохот развалившихся камней, шрапнель осколков, забивающая лёгкие пыль.

И проступившие сквозь серое облако очертания громилы.

— Вр-р-р-ра! — сообщил он и наступил босой ножищей на солидный булыжник, который тут же расщепился галечной грудой.

Сейчас этот монструс предстал передо мной во всей красе. Пусть неземное сияние померкло, но пещера всё же не потонула во тьме. Под нависающими сосулями сталактитов расправились могучие плечи — свет заиграл на чешуе, которая покрывала их плотной бронёй.

Однако сами чешуйки не походили на змеиные: округлой формой и опалесцирующим блеском они скорее напоминали о рыбах. Однако задуматься над этой любопытной деталью мне не позволили.

Громадная рука потянулась ко мне уже без всяких преград.

Не зная, куда бежать, я заметалась из стороны в сторону, уворачиваясь от падающих на каменный пол кулачищ. Сиськи болтыхались, но стало совершенно не до удобства.

Спина чудища оказалась такой же чешуйчатой, а торчавший вдоль хребта гребень очень смахивал на перья рыбьего плавника. Мускулы его бугрились, а из пасти разило такой вонью, что сдохнет любая канарейка.

В темноте я не заметила очередной камень и споткнулась, ссадив колени и левый локоть, а заодно перемазав белоснежный наряд с кружавчиками в крови раненного камня. Обернулась и едва не замерла от ужаса: собранные кувалдой пальцы стремительно приближались.