Герцог. Книга 2. Чертова дюжина

— Добро пожаловать, Ваша Светлость! — он согнулся в поклоне, пропуская нас в дом.

Мы прошли внутрь. Собакин аж надулся от гордости, гарцуя, что твой пони.

— Вот, садитесь, пожалуйста! — староста выставил стулья, а сам уступил мне кресло.

Элька забралась на стол с ногами, а Друг сел рядом с ней.

— Сейчас налью вам свежего взвара, Ваша Светлость... — староста махнул уже готовой на трудовые подвиги жене.

— Не трудись ты так, — сказал я ему.

Тем более у меня есть правило — не пить и не есть в чужом доме, как бы не предлагали.

Не только, чтобы не отравиться — меня об этом сразу предупредят импланты — а чтобы сохранить положенную дистанцию, где влиятельный сюзерен не ест с простолюдинами. Я к этому спокойно отношусь на самом деле, но ноблесс оближ, этикет, мать его...

Староста замер на стуле, как загипнотизированный удавом кролик. И с профессионально честными глазами как у всех подчиненных.

— Как в деревне дела, Ариф?

— Все замечательно, Ваша Светлость! — бодро отрапортовал староста.

Да, вроде не врет, судя по ауре.

— Пришлешь мне отчет в письменной форме, — подколол я его.

Староста был не совсем в ладах с грамотой, поэтому у него есть в деревне тот, кто писал под диктовку. После его первого отчета с «энто» и «исчо», у меня чуть кровь из глаз не потекла. И пусть пишет, а то мне слушать его отчеты по опоросу и урожаю яблок читать нет никакой необходимости.

Пусть Фили и эту летопись ведет, пересылая потом Ильге.

— Скажи мне, Ариф, а бывают тут чужие?

— Никак нет, Ваша Светлость, не бывает! Ваша дружина их не пускает.

И то верно. Вход чужим на территорию моего домена был запрещен. А то ходят тут всякие... Даже типа смутьянов-агитаторов были. Неизвестно, что за движение они представляли, вроде каких-то местных марксистов, что ли... Типичное «отнять и поделить», шариковщина в чистом виде.

Свергнуть власть аристократов и короля, все разделить поровну, короче, землю народу и хлеб голодным...

Селяне их послушали, горестно покивали, почесав сытые животы, и, проникшись мыслью горе-смутьянов, взяли и повесили тех прямо на площади, не дожидаясь дружины и суда. Потому что нечего на хорошего аристократа клеветать и вообще на королевскую власть покушаться.