Вернуть Боярство 9

Тоже мне, Архимаг — ни капли гордости и самоуважения. Странное поведение для того, чей Род поколениями держит Фронтир в соседней с нами губернии.

— Не желаю, чернец, — скрипнул зубами Старший Магистр. — Но разве тебя подобный ответ остановит, особенно когда за тобой сила, святой отец?

— Я — Адепт, ты же, почтеннейший, Старший Магистр, — развел руками, улыбаясь одними губами, монах. — О какой силе на моей стороне ты говоришь, сын мой? И разве ж мы с тобой не творим одно дело, сражаясь с врагами веры и отчизны? Так откуда в тебе столько неприязни, сын мой? Возможно, я или церковь тебя чем-то обидела? Не держи гнев в себе, не неси в себе горькую отраву обиды.

..

— Выплесни её здесь, дабы мы могли обсудить всё и разрешить её к вящей славе Господа нашего, — скривив губы перебил его Петр, договорив за монаха. — Сладки речи твои да обмазаны мёдом уста, что смущают умы задумавших злое мирян... Узнаю манеру речи выпускников монастыря Феофана Муромского, узнаю... Да вот только обычно вы действуете куда тоньше и разумнее — неужели уровень подготовки Муромских «птенцов» столь сильно деградировал? Али ты меня за дурака держишь и на конфликт провоцируешь? Так не дождешься, святой отец — не подниму я руку на священнослужителя, тем более что мы действительно единым долгом связаны.

Не спровоцирует, говоришь? Так чего у тебя так бешено сверкают глаза, а воздух вокруг тебя слегка рябит, друг мой? Надо вмешаться, до того как произошло непоправимое, не дать ссоре зайти дальше.

Вот только вмешаться я не успел — монах живо принялся отвечать, а перебивать спич церковника было бы слишком непочтительно.

На мои плечи опустилась плита незримого давления, и оглянувшись я увидел пару ярко-синих глаз, заполонивших на миг для меня всё пространство — мой родич надавил на меня аурой на полную катушку, да так ловко, что никто ничего и не заметил.

— Не вмешивайся, — раздался его голос в моей голове.

Я скрипнул зубами от досады. Белозерский явно прекрасно был в курсе моего секрета о перерождении, да и про мою роль в защите Александровска не мог не знать — и раз у него до сих пор не возникло никаких вопросов, значит он мне доверял.

В этом мире перерождение не отменял кровного родства, что тоже говорило в мою пользу... Вот только Пётр Смолов был ему никто и доверия явно не вызывал.

— А тебе многое ведомо о делах церковных, сын мой, — шагнул ещё ближе к моему вассалу церковник. — О «птенцах», о том, чему нас учат, даже о методах ведения бесед с мирянами, которым нас обучают...