Вернуть Боярство 9

— Рот закрой, дядюшка, — перебил я его, поведя плечами и хрустнув шеей. Затем, достав Меч Простолюдина и пустив ману по своему доспеху, предложил. — Может, смоешься и своих заберешь? Всё же ты должен был видеть тогда, на что я способен... Поверь, на тебя одного, если я плюну на последствия, мне сил хватит с преизлихом.

— Ну, к счастью, я здесь не один, — спокойно заметил Кирилл Белозерский. — Так что уйми свой пыл, племянник. Не хочу позорить тебя, но если продолжишь в том же духе, то мне придется тебя прилюдно выпороть.

— Ну рискни, — хохотнул я, бравируя и пуская по своему доспеху пять разноцветных молний. — Даже будет интересно поглядеть, как ты намерен это сделать... А пока же — руки прочь от моего вассала.

— Он первый напал на монаха, — резонно замети Кирилл.

— За такие слова и я бы ему морду разворотил, — возразил я.

Да, правда, по закону, на стороне монахов... Но Пётр — мой человек! И говорил он явно с душой — видать, не врал сейчас... А кем я буду, если не встану на защиту одного из своих? Петр сделал для меня столькое, что я сейчас без тени сомнения вступлю в схватку, что бы его защитить.

В схватку, которую проиграю совершенно точно... Но тем не менее — если я добьюсь, что бы нас пленили, я пойду на всё, что бы наш приговор отменили. Каким бы он ни был...

— Ну что, дядя! — захохотал я, ощущая, как по жилам вместо крови начинает течь расплавленная сущность моих молний, выводя организм на форсаж. — Поглядим, что крепче — твоя вера али моя мощь?!

Грохнул где-то вдалеке раскат грома, зазмеились молнии.

.. и я наконец понял — что-то странное происходит. Никто не реагирует, не возводят защитные чары монахи, не начинают бой парочка из моего вассала и монашка, молчат аристократы... А дядя и вовсе, как будто бы, едва сдерживает смех.

— Ну всё, всё, господин, — раздался за моей спиной голос. — Наше выступление выиграло достаточно времени. Можно и прекратить.

Глава 8

— Ну чисто Коля в молодости, — утёр несуществующую слезинку из уголка глаза Сергий Белозерский, не сдерживав смех.

— Посмотрим, говорит, что сильнее — моя вера или его «мощь»... И откуда только столько пафоса в речах, прости господи? Ну чисто семейная манера, чисто семейная... И мой покойный папаша, да будет милостив господь к душе старого злобного грешника, был такой же... Ну да ладно, посмеялись и хватит! Займемся делом, братья мои.

Сказать, что я растерялся, значит ничего не сказать.