Мародёр. Часть 2

Демоны Бездны, она продолжала дышать! Что там лепетала богиня о моей воле к жизни, в день нашего знакомства? Да я этой девчонке в подметки не гожусь. Ни одной целой кости в теле, внутренности всмятку, башка пробита, а она не просто дышит, она говорит!

Я наклонился над ней, приблизил ухо к самому ее рту.

- Добей... меня... будь... человеком... добей...

Я по-прежнему не хотел ее убивать, хотя и понимал, что иного способа что-нибудь узнать нет. Она заслуживала жизни, так цепляясь за нее. Впрочем, какая уж тут жизнь. Тут даже Фома не поможет.

Да тут весь сонм имперских лекарей и магов бессильны. Она все равно умрёт. А как отказать в просьбе умирающей.

Я наклонился над ней. Нож сам скользнул в руку, и боль помехой не стала, даже негнущиеся пальцы зашевелились. Сталь вошла в шею, точнее в то, что осталось от шеи мягко и аккуратно. Глаза девушки распахнулись, глянули на меня, то что осталось от губ попыталось улыбнуться, прошептало:

- Спасибо… - и замолкло. Глаза закрылись.

Я сел рядом. Ни сожаления о сделанном, ни сострадания к убитой девушке, ни жалости.

Я не испытывал ничего. Полное безразличие и к ее судьбе, и к своей. А воспоминание о том, что она пыталась меня убить, вызвали легкий приступ злорадства.

- На твоем месте, - вздохнул я. – На твоем месте, я бы не благодарил.

Я скинул телогрейку. Взглянул на огромный синяк, продолжающий расплываться по руке. Неприятно, но не смертельно, руку не потеряю. Пошевелил пальцами и остался весьма доволен. Пусть больно, пусть неприятно так, что приходится сцеплять зубы, но пальцы все же двигаются.

Я придвинулся ближе к мертвой девушке, протянул руку, желая погладить ее по голове и отдернул. Не удержавшись поморщился, то, что осталось от ее головы, гладить совершенно не хотелось. Привстав я сместился к ее руке. Поднял мертвую, но еще теплую руку, сжал между ладонями.

Дознаватель!

Тьма. Вокруг нет ничего, кроме тьмы. Мягкой, ласковой, прозрачной. Похожей и на черный туман, и на пуховое одеяло. Словно воздух обратился в соболиную шкурку, что окутала меня.

только мехом внутрь, а не наружу. Я словно попал домой. В место, где счастье и блаженство существуют по-настоящему.

В самом уголке зрения появилось что-то красное. Я скосил взгляд. Цифра. Шестьдесят. Что ещё за шестьдесят? Шестьдесят чего? Сердце громко стукнуло. Цифра задрожала и сменилась. Пятьдесят девять. То, что цифры уменьшаются, отсчитывая что-то было понятно, но что именно они отсчитывают, оставалось неясным. Как и то, что случится, когда станет ноль.