Каникулы бога Рандома

Шкала благодати зачесалась и плавно увеличилась на полпроцента. Да уж, странное отношение к Рандому у русских. Его нужно срочно менять.

* * *

Операцией происходящее можно было назвать с большой натяжкой. Скорее было похоже на то, что врач немного поколдовал над раной и достал пулю.

Выстрел, судя по всему, производился с весьма большого расстояния, и поэтому свинец не пробил тело насквозь, а увяз в мышцах.

Когда я залечивал себе рану, пуля вышла ближе к входному отверстию, поэтому извлечь её не составляло большой проблемы.

— Ничего себе, — приговаривал врач, орудуя пинцетом и целебной силой, которую я практически видел вокруг него, это действительно был сильный лекарь, хоть и работающий в достаточно грубой манере. — Первый раз такое вижу. У вас, уважаемый, всё тело из свинца?

— С чего вы так решили? — я вскинул бровь. Слишком уж проницателен был этот врач, но очень хорош. — Вроде бы из обычного мяса.

— Из мяса, дорогой мой, котлеты делают, — сказал на это врач, и подмигнул мне. — А у нас с вами — ткани.

Так вот, ткани эти у вас чрезвычайно эластичные. При попадании пули они почти не пострадали. Да что там говорить? Я извлёк инородное тело, а крови почти нет. И не из-за того, что сильная свёртываемость, а потому что ничего почти не повреждено. Но поражающие элементы, словно ничего не порвали, и просто увязли в тканях. Феноменально.

— Должно было быть иначе? — поинтересовался я, решая, как лучше отвести от себя подозрения. — Или такое встречается?

— Если бы ваше тело было из жвачки, или того же свинца, то норм, а так, — он покачал головой.

— Впрочем, если это ваша личная магия, то тоже нормально.

— Моя. Личная. Магия, — кивая в такт слогам, проговорил я.

— Ну вот и отлично, — проговорил врач и снова подмигнул мне. — Теперь мы оба знаем тайны друг друга, потому и не сдадим. Не хочу лишиться лицензии.

— Много платят? — поинтересовался я и услышал смех Туманова в сознании, но на этот раз он был отнюдь не весёлым, а тяжёлым и надсадным. — Или что?

— Да у меня как-то и выбора особо нет, — ответил врач, немного погрустнев, но тут же снова его лицо озарила улыбка до ушей.

— Род у меня обедневший, я младший ребёнок, так что всё сам и всё потихоньку.

— Во славу великого Рандома, — подсказал я, глядя ему прямо в глаза.

— Во славу великого Рандома, — повторил за мной тот.

Предплечье со шкалой благодати снова зачесалось, но я смотрел не туда. Я знал, что сегодня паренёк, наконец, получит свою аттестацию.