Этот мир не выдержит меня. Том 5

— А обещать всегда проще, чем делать…

— Тишина, — коротко приказал я, подкрепив слова хмурым взглядом.

Этого вполне хватило. Заядлые «друзья» продолжали смотреть друг на друга, как бойцовые псы, но в драку — даже словесную — больше не лезли.

— Не расслабляемся, — добавил я. — Держим оружие наготове.

— Думаешь, имперец захочет тебя убить? — Фольки, отвлёкшись от Лэйлы, нахмурился. Несмотря на неприязнь к Марку, он не очень-то верил в такое развитие событий.

— Думаю, что лучше быть готовым ко всему, — спокойно ответил я, поправив накидку.

Не то чтобы я действительно считал Марка предателем — он не был ангелом и вполне мог ударить в спину, но точно не из-за жажды власти, подогреваемой нереализованными амбициями. Разведчик уже всё доказал — и себе, и остальным — так что вряд ли у него было хотя бы малейшее желание устраивать бессмысленный бунт.

Однако не зря говорят, что чужая душа — потёмки, поэтому рассчитывать всегда стоит на самое худшее. Пессимист живёт дольше оптимиста, как любил повторять Сан Саныч… Да и приятные сюрпризы в его жизни случаются гораздо чаще.

Усач остановился напротив строя. Я сразу спрыгнул на мостовую, прихватив с собой трезубец. И для солидности, и на тот случай, если что-то пойдёт не так. Отмахиваться от толпы трёхметровой «палкой» куда сподручнее, чем коротким мечом.

Шаг лёгкий, уверенный. Денёк, как обычно, выдался непростой, но показывать усталость нельзя. Командир должен быть всегда бодр и свеж — особенно перед новоприбывшими.

А таких, судя по незнакомым лицам, здесь было больше половины.

Марк, шагнув мне навстречу, поднял над головой меч. Огни фонарей отразились от полированной до блеска стали — казалось, будто клинок объяли языки пламени. Красивое зрелище, ничего не скажешь.

Я слегка замедлил шаг, не желая слишком сильно сокращать дистанцию, но мои опасения оказались напрасны. Эта была не попытка напасть, а всего лишь сигнал — спустя мгновение, бойцы молча повторили жест Марка.

Вверх устремились короткие копья, какие-то подобия нагинат и другой, предназначенный исключительно для убийства себе подобных, колюще-режущий инструментарий.

Выглядело всё очень внушительно. Ночь, отблески огней, «играющие» на блестящем металле, неподвижные фигуры людей… И почти полная тишина, прерываемая лишь гуляющим по крышам ветром и редкими воплями разгулявшихся горожан.

Обстоятельства непривычные, но ситуация, в общем-то, знакомая.