Йормундур

Худой и низкий для нормандца, он унаследовал от родни смолянисто-чёрные стоячие торчком волосы и грубую кудрявую бороду, которая хоть как-то скрадывала несуразное лицо в шрамах. Огромные уши торчком, крупный приплюснутый нос да лохматые брови неизменно напоминали детям в родных краях горного тролля. Над парнем смеялись с малых лет и до нынешнего дня, а чёрные глаза его оставались добрыми, пускай кто-то и видел в них недостаток ума.

Он мог ступить на неверный путь обиженного сверстниками мальчика, но уже тогда доказал свою суть. Повалив в грязь старшего парня, вцепившись всем телом, он душил его до тех пор, пока задира не стал отключаться. Таких озорников был в жизни берсерка не один десяток, и вот уже перебранки стали чем-то вроде приветствия нового друга.

— Корриан, так она сбивает тебе баланс в драке? — ухмыльнулся первый викинг.

— Стойка кренит вперёд, — невозмутимо добавил его старший побратим.

Чернявый нормандец, не обращая внимания на похабный смех, стащил с тарелки оливку и в полёте поймал её ртом.

— А вам известно, что у Тордис с Гундредом меньше общего, чем у епископа с соблюдением заповедей?

— Это как, брат? — продолжили посмеиваться мужи.

— А вот так. — Корриан облокотился на стол, макнул усы в чашу с вином.

— Никакая она ему не дочь. Ярл бездетный.

Хихиканье берсерков помалу сменилось подозрением, вояки сгрудились ближе к товарищу.

— Гундред сам говорил о своих бастардах в южных землях, — возразил старший из компании.

— Да, а жёнам своим заделать дитятю не может. Уж сколько лет! Нет там никаких ублюдков, девка белобрысая — безродная самозванка, а ярл бесплоден.

Вот и весь сказ.

Между друзьями повисло тягостное молчание, пока один не предостерёг:

— Корриан, ты следи за тем, что мелешь под одной-то крышей с ярлом. Доказать слова свои ты не можешь, а Тордис тебя...

Тут зачинщик спора подорвался с места, и опустевшая чаша улетела высоко через плечо, едва не угодив другому нормандцу в голову.

— Пусть ваша девочка приходит.