Йормундур

Поговаривают, там стоит невиданный замок полный неслыханных богатств.

Йормундур отпрянул от стены, опустив локти на колени:

–  Допустим. А тот вересковый остров и буря, повергшая его в бездну… Это тоже дела Мананнана?

–  Нет, северянин. – Диан Кехт взял черпак и снова брызнул на каменку. – Вам повезло попасть в ловушку к Лингбакру и его матери Хафгуфе, пару океана. Оба они чудовищно велики и ненасытны. Лингбакр носит на спине целый остров, а вереск на нём… говорят, его засеял ветер далёких северных земель, рядом с которыми и были охотничьи угодья этих тварей.

Оттуда и знамёна на бивнях Хафгуфы.

–  Так то были бивни?! – ошалело подскочил Стюр.

–  Праматерь гораздо огромней Лингбакра. Она проплывает под его брюхом, потому море вокруг и кажется тёмным, а бивни на её морде поднимаются высоко над водой, принимаемые за скалы. Хафгуфа всасывает воду, создавая течение на многие лиги. Ваш корабль, верно, притянуло туда, как и другие сбившиеся с курса суда. Когда мореплаватели сходят на панцирь Лингбакра, принимая его за сушу, матушка выплёвывает воду обратно, и всё разом уходит на дно.

Трое спутников умолкли, выкатив глаза и разинув рты. Не сразу Йормундур припомнил, о чём ещё хотел спросить:

–  Мудрец, а что ты скажешь о древнях с резными мордами животных и горящими очами? Мы дрались с ними и едва не отошли в Вальхаллу.

Диан Кехт вновь провёл крючковатыми пальцами по жиденькой бородке.

–  Мне думается, что это древнее колдовство. Такие первообразные формы присущи богам старым, как мир.

Лики в стволах и кроне деревьев… Это напоминает мне Кернунна, рогатого бога леса. Трудней всего подчинить себе природу, и вряд ли речь тут о молодых божествах или, тем паче, чародеях из рода людского.

–  Выходит, ты такими силами не наделён? – Йормундур с недоверием глянул на собеседника.

–  Когда-то на весь остров Эрин обо мне ходила молва как о лучшем из врачевателей. Служил я владыкам, правившим этими землями много веков, делал их неуязвимыми для стрелы и меча.

Я познал секреты исцеления, и мне открылась будущность. – Диан Кехт на миг замолк, безучастно глядя перед собой. – Мудрость сыграла со мной злую шутку. Одной из моих покровителей не пришлось по сердцу то… на что мы пошли от безысходности. Госпожа прокляла и меня, и детей, оттого мы и сделались отвратительны людям. Но я вовсе не жалею, ведь Хильдаланд стал мне домом, а уродство… оно сберегло мою душу и рассудок.