Йормундур

Растолкав монахов, викинги двинулись к большим дверям. Огмунд вышел через малые и сразу же услыхал доносящиеся из ближайшей кельи стоны. Открыл дверь.

–  Давай уже, кобель. Мы уходим.

Стюр повернулся, не прекращая двигаться. 

–  Не могу! – мужчина осклабился, что сам демон. – Дева должна стать женщиной!

–  Вот похабник. – Огмунд плюнул с досадой и захлопнул дверь с той стороны.

Когда налётчики ушли, монахи, рвя на себе остатки волос, ринулись пересчитывать нетронутый скарб, включая все монастырские деньги.

Олалья, не выходя из кельи, пролежала лицом к стене до самых сумерек. Наконец дверь в коморку отворилась, и внутрь ступил еще один монах, освещая себе путь фонарём.

–  Лало, – прошептал он, но ответа не последовало. Чернец поставил фонарь на стол, присел на лежанку. – Олалья, это я. Не бойся, они ушли.

Огонёк осветил ни то мальчика, ни то совсем ещё зелёного юнца с подстриженными чёрными кудрями и выбритой тонзурой на макушке, острыми скулами и тонкими губами. Разрез чёрных глаз кажется сродни восточному.

–  Ансельмо, – несчастная повернулась, поднялась на локтях. – Я… я…

–  Тише, – гость заботливо погладил её по щеке, кожа под пальцами еще мокра от слёз. Как будто опомнившись, Ансельмо вынул из рукава пряник и подал подруге. – Мы забудем об этом. Никто не посмеет…

–  Нет! – Олалья рывком села. Сверкающие в полутьме глаза вспыхнули гневом. – Я ничего не забуду! И… Я должна… 

–  Ты должна выбросить весь этот кошмар из головы! – отрезал дрожащий от гнева Ансельмо, как следует тряхнув девчонку за плечи.

Олалья хрипло зарычала, высвободилась из чужих рук, слепо размахивая кулаками.

–  Кошмар?! Кошмар, говоришь? Мне с ним было хорошо, как…ни с кем не было! – последние слова она буквально выплюнула в обидчика. Тот разом обомлел, сжал что есть сил рясу, но ничего не ответил. Казалось, Олалья пожалеет о своих словах, кинется обнимать друга, но девушка лишь пристально глядела на него, выжидая. – Ансельмо. Йемо, – гневные морщинки сошли с нежного лица.

– Я не знаю, что со мною творится. Этот человек, его зовут Стюр. Прошу, ты должен найти его!

Ансельмо вылупил глаза, точно лемур. Детское лицо из белого стало серым.

–  Йемо, я знаю, ты всё для меня сделаешь. Найди его и скажи, что я… что мне необходимо его видеть. Скажи что угодно, но приведи его ко мне! – и монашка в избытке чувств закрылась руками, выдохнув задушенные рыдания.

Из кельи Ансельмо вышел, шатаясь.