Йормундур

Этот Брес лишь тратит время, болтая с Махуном, как с полоумным. Названный танист Лахты что-то замычал себе под нос, богатырские, не знающие покоя ладони стали поправлять фигурки, корректируя планы захвата новых земель.

— Ради матушки. Ради Бриана. Прошу. — Брес неспешно протянул Махуну фигурку его отца, и наследник, не касаясь чужой руки, трепетно взял Кеннетига.

Два караульных приосанились, выгнув грудь колесом, когда к дверям парадной залы подошли четверо высочайших представителей Дал Кайс.

Стража толкнула тяжёлые створки — каждая весом в четверть тонны — пропуская к сборищу тех, кого правоведы порядком заждались.

— Что ж, почтенная Дорофея, суд примет твои разумные доводы, — лицо знатока «Шенхус мор», как и его соседей по столу, засветилось от предвкушения. — Но к нам наконец пожаловал сам виновник сегодняшнего собрания.

Бриан с Бресом безмолвно разошлись в разные концы зала. Блатнайт, почти догнавшая в росте старшего воспитанника, сопроводила его к очагу и отступила к порозовевшей от воодушевления Бе Бинн.

Ссутулившийся Махун с трудом оторвал глаза от вьюги за окном. Панически блуждая по незнакомым лицам, они вдруг нашли зелёные очи Бреса, и от сердца отлегло. Ответчик глубоко вдохнул холодный воздух, широкие плечи распрямились, и мужчина без страха обратил взор к четырём заседателям.

— Махун мак Кеннетиг, — звучно произнёс первый брегон. — Признаёшь ли ты за собой титул риага и право властвования над Северным Манстером и всеми членами септа Дал Кайс?

Махун вновь с мольбой глянул на Бреса, а тот решительно закивал в ответ.

— Признаю, — голос сына Кеннетига хоть и остался бедным на эмоции, но не дрогнул.

— Тебе есть, что сказать своим людям?

Повисло мгновенье молчания. Законник Манстера с любопытством подпёр щёку длинным пальцем, его соседи выжидающе сцепили руки.

Блатнайт опустила тяжёлую ладонь на плечо Бриана, в которого уже вцепилась острыми ногтями раздираемая неизвестностью Бе Бинн. Брес глядел в золотые глаза, не моргая, и только беспокойные пальцы судорожно перебирали край плаща.

Махун натужно вгляделся в пламя очага. Угли и поленья свистели, теряя воздух, а рыжие языки безустанно превращали в пепел всё, до чего могли дотянуться.