Наследник огня и пепла. Том VI. Сердце бога

— Я ведь с вами.

И положил мне руку на плечо. Мне эти его психологические ужимки были не видны, но вот Магна в свое время на такое натаскивали. То, что я поначалу принял за постамент, оказалось лифтом. Мы с хорошей скорость заскользили вверх, по скрытым в декоре направляющим. Откуда-то доносился скрип колеса. Как для белки, только больше, чтобы внутри поместился человек, в Караэне такие колеса часто использовали для аналогов местных кранов. Я посмотрел на удаляющийся пол, с тоской отметив, что узора на нем почти не видно.

Джакоб, бывший казначеем при отце Магна, давал ему уроки того, как вести себя в обществе. Мне вспомнился один из них. Сначала Джакоб дал Магну сольдо, велел спрятать эту монету рядом с собой. И, если Джакоб не угадает где монета, Магн сможет оставить её себе. Потом Джакоб выходит в дверь. Не надолго. Что-то говорит слуге. Магн секунду растерянно оглядывается вокруг. Прячет монету под подушку, рядом, на кушетке. Потом Джакоб возвращается, продолжает рассказывать о чем-то скучном. Вдруг входит слуга, что-то шепчет Джакобу, тот поднимает брови, говорит Магну:

— В городе варги, молодой сеньор! Нам следует немедля вооружится! Скорее, в оружейную!

Магн радостно вскакивает, и казначей, словно невзначай, добавляет

— А где сольдо?

У Магна это не первый похожий урок, он уже подозревает обман.

И все равно, против воли, смотрит на подушку. Джакоб подходит, поднимет подушку, забирает сольдо и ведет Магна на ужин. Разумеется, никаких варгов в Караэне нет. Магна бесило больше всего именно последнее, хотя смысл урока был в том, что человек часто может сболтнуть правду, если его мозг занят чем-то другим. Если его застать врасплох. Если он напуган. Если у него рожа примерно как у меня сейчас. Видя, что я залип, склонившись над ограждением “лифта”, Регент именно в этот момент задал вопрос:

— Что вы думаете о демонах?

Эта старая как мир уловка до сих пор работает. Потому что я, не отрывая взгляда от удаляющегося пола, отвечаю Регенту правду:

— Да мне на них насрать, — и тут же извиняюсь за сквернословие.

— Простите. Мне все равно.

Теперь удивлен уже Регент. Он даже поднял брови, обнажив хитрющие, бегающие глазки. Не удивлюсь, если Регент брови наращивает. Всего один удивленный подъем бровей и благообразный старец превратился в мелкого мошенника. Только на вид, разумеется. Уверен, на самом деле этот хмырь проворачивает крупные махинации.

— Меня больше беспокоят кровососы, — говорю я. И оказываюсь в позиции защиты, что неправильно.