Собиратель теней. Тайны древнего рода

«Ежики эбонитовые с алмазными иголками! Опять иллюзия? Это у кого же так фантазия разыгралась…»

Слов у меня не было - все вокруг сверкало и переливалось бликами так, что стало больно смотреть на горы золота и бриллиантов. У меня просто дух захватило от увиденного, а когда вспомнил, что надо бы и кислороду малость вдохнуть, заурчало в животе. Еще бы - со вчерашнего вечера ни крохи во рту не было.

- Как тебе убранство комнаты? – спросил старик, ожидая восторженных слов.

- У нас говорят – красна изба пирогами. А блестящими побрякушками сыт не будешь.

- Хочешь сказать, тебе этого не надо? – привидение взглянуло с хитрым прищуром.

«Точно очередную подлость задумал! Опять попытается какую-нибудь иллюзию впарить. Как там в мультике про золотую антилопу - горы монет превращаются в черепки? То-то будет весело тащить их через всю степь, а потом выбросить».

- Конечно, нет! Что я - сорока на блестящее кидаться?

Говорил я одно, а червячок сомнения заставлял думать совершенно иное:

«Громов, ты точно дурак, коли от денег отказываешься.

Звон падающих драгоценностей отвлек от мыслей. Повернул голову и увидел еще одну дверь, которую прежде закрывали богатства, валявшиеся сейчас под ногами.

- Возможно, в следующей комнате найдется то, что тебе необходимо. Но открыть ее должен сам гость. И учти: чем тяжелее и смертоноснее окажется вход, тем ценнее будет дар.

- Хочешь сказать, если за дверью нечто грандиозное, меня тут вообще прибьет?

- Мой хозяин при жизни был большим выдумщиком.

Оглядываться не стал, ведь появление нового выхода означает исчезновение предыдущего. Так какой смысл отказываться?

Хотел осторожно дотронуться до ручки, проверяя, нет ли на ней шипов, но скоба внезапно превратилась в металлическую пасть и ухватила кисть зубами.

- Больно же! – вскрикнул, чувствуя, как потемнело в глазах.

Стиснув челюсти до скрежета, потянул руку на себя. Несмазанные петли заскрипели, ударив резким звуком по ушам.

- Какого бана!!! – прошипел, сдерживая выражения покрепче, когда выскочившие из дверного полотна шипы пронзили левую ладонь.

«Из меня тут калеку хотят сделать?! Все равно пройду! Платон я или тварь бесхребетная?! Бить или не бить?! Уж полночь близится, а Громова все нет… Молилась ли ты…»

Осознание, что едет крыша, нарисовало в сознании картинку себя, любимого, с дымом из ушей.