На благо чужого мира. Патрульный

Кресло с мотками проводов так и не сняли с телеги, после предварительного осмотра гномы накрыли его плотной холстиной и довольно потирая руки также увезли для исследований, прихватив выписки из протокола о его назначении и принципах работы — то, что успел спросить Кальвадос у землянина.

Дел было невпроворот. Ир Гролсу только и оставалось следить, чтоб патрульные не выбивались из своего графика дежурств. Разве что Кальвадосу продлили отгул еще на пару дней, чтоб он вновь и вновь рассказывал о своих беседах с Мэлом представителям различных инстанций СОУП.

За всей этой суетой незаметно пролетело несколько дней. Вечером перед отъездом чистильщиков Кальвадосу все же удалось, наконец, нормально поговорить с Бертоном Алессоро и посидеть в таверне с его командой.

— И что, ты считаешь, человечество на Земле обречено? — англичанин задумчиво созерцал полупустую кружку пива. Остальные чистильщики молчали, погрузившись каждый в свои мысли.

— Ну да, они же там вымрут! И если от физических повреждений их защищают технологии, то накроет какой-нибудь компьютерный вирус!

При последней фразе ир Алессоро немного скривился.

Если, пообщавшись с Кальвадосом он понял, что есть компьютеры и для чего они нужны, то остальное для него оставалось тайной за семью печатями.

— Ну смотри, вот ты мне рассказывал о Земле своего времени, что для нас, — он обвел рукой свою команду, — является таким же будущим. Я многое не понял из твоих рассказов. У вас есть много, как и плохого, так и хорошего, какие-то изобретения пошли на благо человечеству, какие-то во вред.

Но так происходило и в наше время! И от одного человека не зависит, изменится ли будущее кардинально или нет.

— А как же изобретения великих ученых? Ведь, по сути, из-за одного такого гениального человека и менялся мир!

— Да, но мы все выбирали, менять его или нет.

— Знаете сэр, — встрял в разговор молчавший до этого Роберто Доа, — я конечно, не такой философ, как вы, но вот что я скажу: мы все здесь, а наш родной дом где-то там остался со всеми проблемами того мира.

И может, неспроста все так повернулось. Да и не может уже нас касаться то, что происходит или произойдет там. Как бы это больно ни звучало, но мы можем об этом лишь рассуждать и не в силах что-либо изменить. Это всего лишь жизнь, сынок, — обратился он уже к Кальвадосу, — и ты слишком много переживаний берешь на свою душу, как камни висят они на твоей шее. И камней прошлого уж очень много у тебя осталось, гляди чтоб не утянули ко дну.