Осквернители

Повезёт – значит бросим не с пустыми карманами, а нет – вини в том числе и себя. Не всё, к сожалению, в мире случается так, как хотелось бы.

- Ну разумеется, - надулся старик. – Кого же ещё мне винить, как не себя самого. Сам ведь с вами связался.

- Закрой лучше рот, - прохрипел Долговязый, глядя как взмыленный, в промокшей рубахе прислужник пробивается к ним сквозь переполненный зал.

Старик послушно замолк. Долговязый медленно повернулся к нему и заглянул прямо в глаза.

- Сиди и молчи. Ни на кого не смотри.

С лавки не поднимайся, даже если случится пожар.

Колдун сгорбился, вжался в лавку, и заткнул грязными ногтями рот. На подоспевшего полового глаз действительно не поднял.

- Чего вам? - чуть ли не выкрикнул половой. Руки его тряслись, пустые кувшины, которых он набрал по пути стучали, как черепки, повешенные в поле на пугало. Какой-то толстяк в богатом кафтане дёрнул парня за рукав и не дождавшись ответа начал перечислять, чего он немедля желает отведать. Кручина, собравшийся с мыслями, и тоже стремившийся утолить аппетит, разочарованно развёл руками.

Но скоро руки эти сами нашли на столе колотушку.

- Ну-ка замолкни и дождись своей очереди! - рявкнул он, поднимаясь.

Толстяк в изумлении сперва так и поступил, но быстро оправился. Скорчившийся на другом конце стола его тощий прислужник стиснул пальцами кружку и отвел глаза.

- Что? - заорал толстяк, не привыкший, похоже, к таким обращениям. - Что ты посмел мне сказать, холопское семя?

Прислужник старался не глядеть в его сторону, а вот остальные все как один повернулись.

В харчевне стало потише. Не дожидаясь пока толстяк выкрикнет ещё что-нибудь оскорбительное, Кручина ткнул колотушкой в его широкий морщинистый лоб.

- Я сказал замолчи, иначе вместо обеда, прожуёшь свой язык.

Толстяк чудовищно побагровел, и затрясся, словно лист на ветру, но упёртая в лоб дубовая палка сумела сдержать его пыл.

- Вот, значит, как? - выдавил он, и сжал круглые кулаки.

Постукивая кувшинами, половой медленно пятился, и когда Кручина опустил палку и жестом велел ему воротиться, почти скрылся на кухне.

Но не успел - пришлось подчиниться. Толстяк, осознав, что разговор с ним закончен, вскочил, выпятил грудь и ногой швырнул лавку, на которой сидел. Богатый кафтан затрещал от натуги.

- Ты пожалеешь об этом! Погоди, я с тебя кожу лентами драть буду!

Он плевался словами, словно они жгли ему глотку. Заплывшие щёки надулись, подбородок колыхался от злости.