Осквернители

Ему не было страшно, нет, но он захотел поскорее убраться, залезть в подземелье, скрыться в лесу, и никогда не возвращаться в это треклятое место. Им овладело презрение, брезгливое отвращение ко всем, включая себя самого, за то, что смотрел, стал частью толпы, и сам желал злого несчастным повешенным. Пусть даже было это давно и в общем-то не имело значения ни для кого, особенно для осуждённых. Но стоило только решить, что картину мучений дополнять уже нечем, как палач вогнал нож в живот ещё не успевшему задохнуться Добрыне.

Кричать тот не мог, но от сотрясаний его закачалась шибеница. Кручина опустил глаза и уставился в землю. Сквозь протёртые сапоги он ощущал её холод.

Когда всё закончилось, их так и оставили в петлях. Лишь соскребли и кинули на радость собакам мешанину кишок, что расплескалась у них под ногами. Кто-то потребовал выставить головы братьев перед воротами, но воевода пообещал вывесить их целиком, дабы, пока не иссохнут, напоминали другим, что правосудие в городе существует.

Дальше пришел черёд третьего узника. Чуя расправу, тот поутих, но как только внимание палача обратилось к нему, снова заголосил, понося того на чём свет стоит. Прежде, чем освободить его голову от мешка, пришлось хорошенько врезать по ней. Но и это, казалось бы, безотказное средство не сумело утихомирить беднягу. Палач снова ударил, однако в ответ получил новые оскорбления. В конце концов не на шутку разъярённого экзекутора пришлось стаскивать с лестницы силой, иначе бы он забил мужика до смерти.

Наблюдавшие забеспокоились. Кто-то потребовал высечь наглеца перед смертью, кто-то просил содрать с него кожу, но оскорблённый палач порешил всё иначе. Упросив воеводу, он повелел своим прихвостням раздобыть колесо от телеги, совершенно недвусмысленно намекая на то, что будет дальше.

Однако задача оказалась не из простых. Рядом не было ни одной мастерской, а купец, каким-то образом прикативший сюда на собственной двуколке, наотрез отказался её разбирать.

Пока он стоял на своём, воевода махнул рукой и послал солдат рыскать по улицам. Стали ждать, а чтобы не было скучно, на помост выгнали в стельку пьяного скомороха. В конец одурев от происходящего, Кручина схватился за голову.

Скоморохом сказался ряженный в разноцветный кафтан и колпак, коротконогий уродец, лицо которого перекосило не сходящей ни на минуту гримасой, напоминавшей подобие улыбки лишь отдалённо.