Осквернители

Если в них что-то и попадётся, то только из жалости.

- Тоже мне, ловчий. - Кручина прицелил в него земляникой, но передумал и сунул ягоду в рот. - Пошел бы тогда, да поймал кроля пожирнее, вместо того, чтобы трепаться. Глядишь, хоть какая-то польза случилась бы.

- Вот тебе сызнова – сложил старик пальцы, - мой жест доброй воли. Коли не умеешь добыть себе пропитание, переходи на подножные яства. Я вот мясо не ем, и никому не советую, а прежде, чем ты начнешь удивляться, скажу тебе так: выбирай выражения. Критика порой мне претит до невозможности.

- Мне что с того? Жри что пожелаешь. Хоть корни и глину, хоть козье дерьмо. Мне всё одно, я тебя и знать-то не знаю.

- Знать не знаешь, - фыркнул старик, - но кроля поймать просишь. Лень твоя и неумение грех только плодят. Эх ты. Учить тебя надо разумному, а то так и помрёшь с пустотой меж ушей. Убивать в этом мире может и не зазорно, но вот плоть чужую в рот класть не хорошо.

- А что хорошо? Голодать до опухшего живота? Грабить ради крошек заплесневелых? Или травиться поганками, как брат ваш всеведущий? Откройся, пока не помер, и знание твоё не извелось.

Старик помолчал немного, потом вылез из-под навеса и присел у костра. Улыбка сползла с его сморщенных губ, как будто никогда её там и не водилось.

- В мире жить хорошо, - вздохнул он с сожалением, - В гармонии. С лесом в дружбе и полем, с речкой, землёю. С ближним в мире, в первую очередь.

Кручина молчал, не понимая шутит старик, или действительно спятил. Долговязый точил топор, определённо собираясь жить в мире только с собой.

Далеко в чаще что-то взвыло и затрещало валежником. Ветер принёс раздражённое карканье.

- Много я натворил за жизнь свою долгую. Многих обрёк, погубил. Не делом, так словом. Не словом, так безразличием. Куда ни глянь, всюду грех и страданья. А в центре я - старый колдун.

Старик наклонился и положил руку в костёр, зачерпнул пригоршню углей и растёр их в ладони. Затем высыпал пепел и встряхнул пальцами.

- Много мне лет, действительно много.

И теперь, когда спину клонит к земле, я не страшусь признать, - он шмыгнул носом, запнулся, - что мир этот мрачен. Он зол и опасен, и не ясно мне во благо даётся жизнь человеку, или же в наказание. Одно только знаю: стал он таким не без моей помощи.

- Всё верно, - согласился Кручина с усмешкой. – Мрачен мир, страшен, но покидать его никому не охота. Каждый норовит протянуть здесь подольше, как каторжник, свобода которого ждёт на дне ямы с костями.