Осквернители

Потом что-то у них приключилось, и он это занятие бросил, но камушек, который я ему продал, так остался лежать до тех пор, пока беспокойный папаша не прознал от кого-то о свойствах его. Тогда понеслось. Надо было сразу же узелок завязать, да смотаться по-тихому, но нет, я решил доказать всему свету, что не зря хлебушек кушаю. И доказал. Сына нашли. Был он жив, хотя не здоров. Папаше хватило, но мне не перепало никакой благодарности. Оказалось, что дурня собственный друг покалечил за то, что тот невесту его обрюхатил, и собирался зарыть в погребке.

Как потом с ними сталось, я уж не спрашивал, но то оказалось только началом поганой истории, под названием дальнейшая жизнь.

Весть разлетелась скорее ветра и не успел я глазом моргнуть, как на пороге моём появился Посвист. Местный делец, нечистый на обе руки. И началось. Вот тебе камень, найди-ка того. Вот те второй, укажи-ка на этого. Вот ещё россыпь, будем ставить засаду, а не получится, вырву руки из плеч. Скотиной он был. До сих пор вспоминаю, хотя прошло много лет после его бесславной кончины.

Вздёрнули сволочь на ветке свои же ребята. Смеху-то было… Тогда я всерьёз собрался сбежать, но отпускать меня, разумеется, не хотели. Руки-ноги скрутили, да в бочку. На том и закончилось.

В то злосчастное время и объявился ублюдок по имени Врыга, а с ним и братец его окаянный. Будь они прокляты оба навек. Что про них рассказать? Один краше другого, стервятники. Черти, в самой гнусной своей ипостаси. Никого не щадили, за людей не считали.

Никого не боялись. Ни бога, ни дьявола, ни самой смерти. Но именно безграничная наглость и дурное бесстрашие привели их к успеху. На зло всем тем, кто погиб от их лап. А я заплутал, и не ведал той искры, что укажет дорогу. Плыл, как коряга по теченью судьбы. Зимы шли, и однажды случилось непоправимое.

Он замолчал и надолго уставился в разверстую перед затуманенным взором картину давно минувших событий. Больше не говорил, только шептал что-то невнятно и закрывался рукой, корча жуткие, но в то же время печальные рожи, сквозь которые глядело на мир что-то такое, что могло оказаться раскаянием.

- Ну что ж, - зевнул под утро колдун. - Пора браться за дело.

Раскидав еловые лапы, он потянулся и стряхнул с подбородка росу. В лесу было темно, но тусклое рассветное зарево глядело сквозь верхушки деревьев. По поляне расползся туман. Долговязый сидел точно там же, на пне, и глядел в остывавшие угли. Топор он держал на коленях.