Осквернители

Сам того не понимая, он чуть было не коснулся ноги ближайшего к нему призывателя, во вспоротом брюхе которого копошились синюшные черви. Тело висело на вставленном под ребро толстом крюке, и глядело сквозь него пустыми глазницами, но Кручина готов был поклясться, что гниющий ощеренный рот косится в неслышимом стоне. Поёжившись, он отступил ещё дальше.

- Вот и стой, где стоишь, - одобрил колдун. – Эти бедняги обречены, и коли не желаешь разделить их судьбу, не вмешивайся, и не тревожь их.

Но вопреки собственному предостережению Колдун приблизился к одному из проклятых, и хотя казалось, что само нахождение в одной с ними зале невероятно его тяготит, вытянул из-за пазухи свой амулет.

Кругляш вспыхнул синим огнём. Старик поднёс его к ногам мертвеца и что-то неразборчиво проговорил. Сперва ничего не случилось, но вскоре послышался хруст, и усохшая, скрюченная кисть пошевелилась.

- Ужас! - вздрогнул Кручина.

Долговязый плюнул и вышел из комнаты, забрав с собой факел. Стало темнее. Но даже тогда было заметно, как древний мертвец тянется к синему пламени.

Его пальцы хрустели, тряслись, а черви в груди вились, будто ошпаренные. Но старик не помог ему; он покачал головой и убрал амулет. Руки призывателя бессильно повисли.

- Тела их погибли, но души закрыты внутри. Ни живы, ни мертвы, они будут страдать до скончания века.

Кручина обошел зал кругом. Рассматривая призывателей одного за другим. Он заглядывал в них, пытаясь увидеть там души, но видел лишь грязь, гниль, и пустоту.

- Идём. - Старик медленно отступил к выходу.

- Разве ты, колдун, не желаешь помочь им? – Кручина посмотрел на него, но дед отвёл взгляд.

- Никто им теперь не поможет. Нет прощенья за то, что они сотворили.

- Пусть так, но где же седьмой?

На крюке, прежде служившем опорой для крайнего призывателя остались лишь лоскутки сморщенной кожи.

- Боюсь… - ответил колдун, немного помаявшись. - Боюсь он своего наконец-то добился.

Когда двери за ними закрылись, Кручина хотел одного - поскорее уйти. Соседство с покойниками его откровенно пугало, а этих и покойниками-то грех называть.

Он выплюнул скопившийся во рту смрад, и вознамерился удалиться, но и в этом судьба не спешила ему помогать. Долговязый остановил его и жестом велел помолчать. Сам же отвел факел за спину и прильнул ухом к стене. Длилось это довольно долго и когда уставший от молчанья Кручина недовольно ткнул его в бок, молча указал на пол. Кручина подсветил себе факелом, и заметил, что на полу появились следы.