Осквернители

Воевода, впрочем, жажду его игнорировал.

- Не мне, и уж наверняка не тебе обсуждать дела благородных. Так же, как и спорить с приказами. Время настанет, всё выясним. Говори лучше, что дальше стряслось.

- Дальше я и сам помню плохо. – Кручина посмотрел пристально на воеводу, хрустнув ноющей шеей, и кое-как повернулся. Двери были закрыты и в большой сводчатой зале находились только они. Ни стражи, ни писаря, ни собак.

- Смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь, - нахмурился воевода. – И отвечай. Что там случилось? Лучше тебе поднапрячься и вспомнить, потому что от этого зависит не только твоя жизнь.

Кручина кашлянул, прилепил к нёбу распухший язык, затем оторвал его и попытался сглотнуть. Тщетно. Говорить было не слишком приятно, но выбора не было. Он призадумался, размышляя есть ли выбор для него хоть когда-то, но ничего из этого не получилось.

Когда он очнулся, солнце садилось. Серая пелена, скрывавшая небеса целый день, разошлась и над узкими улочками одна за другой загорались первые звёзды.

Кручина потёр глаза, шумно вздохнул, и глянул по сторонам. Вокруг сгрудился маленький дворик, с трёх сторон запертый обомшелыми стенами, с четвёртой глухим деревянным забором. Единственным сооружением внутри был крытый колодец с воротом, к которому от одинокой двери вела выложенная камнем дорожка. В углу у забора ютилась молодая берёзка, к стволу которой сердобольный хозяин приделал скворечник. Вот под этой берёзкой, на истёртой скамейке, в столь поздний час и оказался Кручина.

Вокруг была тишь, лишь ветерок шелестел пожелтевшими листьями. В окнах, ведущих на двор, не брезжило света; дома казались пустыми. Кручина невольно подумал о том, что город напоминает брошенные развалины, в которых никто не желает селиться. Кто знал, может он прав хотя бы от части, ведь о иных концах старого Рожнова слухи ходили не лестные.

Ему полегчало. Стоило это признать хотя бы из-за того, что желудок прекратил содрогаться, а мир вокруг переворачиваться. Он попробовал встать и ему удалось.

Пусть не с первого раза, но это вселяло уверенность. А уверенности Кручине как раз не хватало. Нынешний день превратился в кошмар, и ещё до того, как колдун проделал свой трюк, он осознал, что ничем хорошим такой не закончится.

Очнувшись в затопленной яме, Кручина пожалел, что не умер. Его стало рвать; мутная гадость текла изнутри, драла горло, язык, обжигала пересохшие губы. Кое как отерев её, он набрал в рот мутной воды, плюнул и перевернулся.