Матабар. II

- Это книги, которые вам, господин Эгобар, придется не то, что проштудировать, а едва ли не наизусть выучить. Но это если у вас, конечно, есть желание, не просто сидеть, а что-то понимать на моих лекциях, - все так же, без тени негативных эмоций, ровным тоном проговорил Конвел. - Не говоря уже о сдаче промежуточных экзаменов этой зимой…

Конвел посмотрел на него с явной… жалостью, после чего развернулся и вернулся к своему столу.

- Прошу прощения за заминку, коллеги… - профессор встрепенулся, будто пес, вышедший из воды.

- Давайте попробуем услышать правильный ответ. Господин Утров.

С места поднялся тот самый эльф-полукровка.

- Вы использовали не одну, а две печати, профессор, - ответил он мелодичным, слегка певучим голосом. - Первая, с одним контуром печать четной рунной системы и присоединенная к ней двухконтурная печать с вложенным массивом свободных рун.

- Замечательно! - профессор аж лицом засиял, после чего повернулся к Елене. - Вы, госпожа, были невероятно близки к правильному ответу… Садитесь, господин Утров.

Ну а теперь давайте рассмотрим принцип присоединения печати сложного класса к печати простого класса, пример действия которого вы только что имели счастье лицезреть. Ваши учебники уже открыты на нужной странице. Итак, начнем, пожалуй, с того, что…

Дальше посыпались слова, смысла которых Ардан не понимал настолько, что ему даже в какой-то момент показалось, что профессор Конвел говорит на каком-то другом, далеко не Галесском языке.

Так что все, что мог делать в данный момент юноша, это с утроенными вниманием и скоростью скрести карандашом по бумаге, записывая, в прямом смысле - каждое слово профессора.

Впервые, за долгое время, Ардан ощутил тот же азарт, что и когда-то давно, в пещере Атта’нха, когда та спросила знает ли он что-нибудь о корне СемиЦветной Крапивы.

Глава 40

Ардан и сам не помнил, как прошел перерыв, на котором он с жадностью вчитывался в справочник основных типов печатей (при этом абсолютно ничего не понимая), да и о том, каким именно образом он собрал вещи, вышел из аудитории и оказался перед дверьми седьмого корпуса, где, некогда, находились общежития Первородных, а теперь здание Биологии и Алхимии, тоже.

Вот, казалось бы, только что он исписал, мелким и забористым почерком, семь тетрадных листов, а вот уже стоит около окна, за которым медленно и спокойно поднималось солнце по серому небосводу. Небо в Метрополии будто кто-то нарочно испачкал.