Матабар. II

Ардан открыл гримуар и, перелистнув страницы, вгляделся в чертеж Андрея и в отмычки Незнакомца, записанные в своей книге.

Сама же печать…

Ардан закашлялся, подавившись воздухом.

- Все в порядке, господин маг? - глядя в зеркало заднего вида, спросил Миломир.

- Д-да, разуметеся, - чем-то напоминая Андрея, заикаясь ответил Арди.

Перед ним лежал чертеж какого-то монстра. При первом взгляде казалось, что здесь одиннадцать контуров, что относилось к теме последних курсов Большого, а именно - классификации “множественная контурность”, но если приглядеться, то часть контуров делились на секции, а те, в свою очередь, выглядели как усеченные, неполные печати.

А это, вроде как, классификация “вложенные отрезки печатей”, что вообще не входило в программу изучения Большого и относилось к высочайшей науке, которую постигали лишь после допуска от Гильдии Магов (хотя их лектории, где обучались Магистры и Старшие Магистры, так же находились в Большом - в главном здании, на последних этажах), а уж количество не просто рун, а их массивов… от одного взгляда на подобное немного кружилась голова.

Ардану показалось, будто он тонет и, в нелепых попытках, пытается схватиться хоть за что-нибудь, но пальцы лишь скользят по водной толще, не встречая ничего надежнее сухой соломинки.

Причем мало того, что печать оказался безумно сложной, так еще и часть краски была местами смазана. Благо сквозь пятна, если приглядеться, все же можно было различить нужные символы.

Только теперь, глядя на застывшее перед ним на бумаге чудище, Ардан начал понимать, почему Звездная Магия одолела искусство Эан’Хане. Если из ста тысяч звездных магов, за четверть века, можно было обучить хотя бы двух, кто справится с созданием подобного, то…

Юноша покачал головой и принялся за дело. Спасибо хотя бы за то, что ему не требовалось ломать эту неприступную стену, а найти в ней лишь небольшую лазейку. Что-то сродни тем головоломкам, которые Ардан обожал с детства.

Прикусив кончик языка, Арди начал внимательно читать руны и исследовать контуры. Все его внимание оказалось приковано лишь к печати и только к ней одной.

Светом ему служили огни от пролетавших мимо вывесок, отражавшихся в размытых лужах, окутывавших точно таких же неясных прохожих, ютящихся в одежде, задирая воротник и открывая зонтики, словно те могли как-то спасти от ночного ненастья.

Их автомобиль плыл среди себе подобных.