Маг имперской экспедиции. Том 2

Такое случалось редко, в основном во время отъезда хозяйки по важным делам. Все жители в соседних домах с облегчением вздыхали и даже могли приоткрыть на ночь окна, не боясь впустить шум от веселящихся в ателье дворян.

- Мы так и будем здесь сидеть? – Аркадий от нетерпения заерзал.

- Подождем до рассвета. Пойдем, как станет достаточно светло, - сказал Шатый, сверяясь с часами из нагрудного кармана. – Самое время прикрыть дверцу, Бобрик.

Мужчина мрачно кивнул, закутываясь в коричневое осеннее пальто от потока прохладного ветра.

***

Мой сон прервался из-за доносившегося из соседней комнаты шума. Морщась от бьющих прямо в глаза солнечных лучей утреннего солнца, встал с кровати. Старческий голос отчитывал нерадивого внука. Я затаил дыхание, чтобы лучше разобрать слова.

- …Мутный он из-за плохой фильтрации. Самый явный параметр – это наличие сторонних примесей и плохо отжатых соков, - голос Афанасия Максимыча прервался, наверное, из-за курительной трубки, - через куб прогонял мангровый субстракт?

- Ага.

- А порошок нийры размешивал с маслом перед пропуском через двухколбочник?

- Зачем? – По голосу Кирсновского было ясно, что поднять с постели его смогли, а разбудить забыли.

- Действительно, - профессор бодро рассмеялся. – А консистенция почему такая? Признак неправильной термической обработки. При каких температурах грел?

- Да она грела… На плите, на огню.

- Лаборанта нашел? – Спросил Афанасий Максимыч и рассмеялся еще громче, - а расскажи-ка, Семен, где проживает кимосский змей?

- В воде, - неуверенно ответил парень.

- В какой?

- В соленой. Морской же зверь.

- Вот именно, а это означает…

Лекция обещала быть очень увлекательной, но вместо пищи для ума я бы предпочел чем-нибудь перекусить.

Путь на кухню лежал мимо дверей в гостиную. Едва я показался в коридоре, как был замечен стоящим у окна стариком. Стекла были залеплены, причем чуть ли не намертво. С трудом получилось открыть одну лишь форточку, куда и пускал дым от трубки Афанасий Максимыч.

- Здравствуйте, господин Любомирский, - весело окликнул меня профессор.

- И вам не хворать, Афанасий Максимыч.

Кирсновский был похож на Эйнштейна, которого всю ночь избивали мешками и напоследок ударили нехилым разрядом электричества. Лицо с недосыпа выглядело опухшим, а волосы чуть ли не вертикально торчали во все стороны.

Часовщик лежал по-прежнему на столе. Компресс не останавливал распространение черноты на коже. Светловолосая кицунэ возилась с коробками, подготавливаясь к перевязке.