Клинок Императора. Книга I

Пацан по доброй воле тут. Подтверди, пацан.

Он сурово посмотрел единственным глазом.

Когда двухметровая груда брони и мышц смотрит на тебя, что-то ожидая – это незабываемое чувство.

Выбора не оставалось: осторожно кивнул.

– Это ты сейчас так говоришь, – продолжил старик свою бормочущую историю. – Он вот кивает, потому что боится тебя уважаемого рахана и это видно. Да и как тебя не бояться? Я его не осуждаю, я тоже боюсь. Плох тот рахан, которого не боятся, а ты хороший рахан. Но как ты уйдёшь, утопаешь по большим раханским делам, страх из него весь и выйдет – увидит он перед собой немощного старика, придёт дерзость, так он и взвоет сразу.

И страшной магией позовёт на помощь. Думаешь я не знаю, как оно бывает? А так и бывает ведь. Сколько таких историй знаю.

– Сколько?

– Много!

– Много – это сколько?

– Ладно, немного. Одну знаю.

– Какую?

– Сосед рассказывал.

– Ты один в деревне живешь.

Что я чувствовал, глядя на эту перепалку?

Появилось сомнение в собственном рассудке. Даже мысль посетила, мол может на самом деле я умер вместе с гвардейцами, а это все галлюцинации перед Посмертием, ожидание и развлечение перед Судом.

В приличном обществе не принято обсуждать происходящее за Пределом. Я вот ничего не знал про серокожих. Мысль, что они могут по центру тьмы болтать о ерунде, дурашливо спорить у хибары, возле лавочки, прямо как люди в Империи, казалась дикой, до першения в горле экзотической.

Надо просто признать: я закостенелый идиот, который при сотне возможностей, так ни разу и не поинтересовался о жизни серокожих.

С другой стороны, почему раньше меня это должно было волновать? Как обычно: пока жареный петух не клюнет – не почешешься

– Джохар, ты можешь, гуль шанкарский, заткнуться, – в голосе Пепла гуляла злоба; широко так гуляла, с большой щедростью. – Пацан сейчас от шока загнётся из-за твоего выступления. Ты мне, ощипанный шонхор, должен. Поэтому цену набивать не нужно. Я пришёл не торговаться, а долг спросить. Не согласишься – тебя просто зарублю как дикого иглошёрста.

– Слушай, Пепел…

– Ты помнишь о своём долге, червь?

Так понимаю пошли серьезные разговоры. Терпения иномирца хватило ненадолго.

– Увы, Пепел, помню, – старик смиренно кивнул. – Ладно, говори конкретнее.

Джохар изобразил страдальческое лицо и, держась за сердце, уселся на лавку.

Весь вид его говорил о глубокой обиде. Похоже последовательность традиционных движений оказалась нарушена.

– Ой, хади, грязный лицедей. В общем, есть тело…

Пепел пнул меня под бок.