Темный Охотник #5

И мыслями уже возвращался в Арапахо, где внезапно появилась одушевлённая машина-маньяк, которая воет на луну, давит детей и старушек, и паркуется на инвалидных местах.

Но, к счастью, Габи поспешила развеять все мои сомнения.

— Мотор когда завёлся, меня аж пробрало! УР-Р-РРР-Р-Р-РР! — взрослая девка, вроде бы, а от восторга ударилась в звукоподражание. — Прямо вот уважение какое-то появилось... я бы даже сказала «трепет»! Я ещё подумала, что мне с такой мощью не совладать.

Занесёт на ровном месте и с дороги нахрен вынесет, но на деле... Артём... она как будто бы живая!

— Правда? — по-доброму хмыкнул я.

— Да-а-а-а! — восторженно подтвердила Габи. — Не просто руля слушается, а как будто даже подруливает, когда надо!

— Чудеса! — воскликнул я, похихикивая.

— Да-а-а-а-а! — выдохнула девушка с явным наслаждением.

— Ты только кормить её не забывай, — напомнил я. — Красными ядрышками вполне нормально будет.

Ты почувствуешь, когда она проголодается. Просто держи при себе, как сахарок для лошади.

— Поняла... — Габи, кажется, и правда что-то смекнула. — А бензин-то надо заливать?

— Само собой! — рассмеялся я. — Это всё же машина! И двигатель у неё работает на бензине.

Короче говоря, госпожа Куэтцпальи теперь стала самой упакованной в магические артефакты в мире. Из неодарённых. А может быть и нет. А может быть и да. Не суть, главное, что теперь к ней так просто будет не подобраться.

К полудню температура за бортом достигла чуть ли не сорока градусов. Над раскалённым асфальтом висело жаркое колеблющееся марево, создавая на горизонте иллюзию водной глади. Чипа перестал торкать сахар, он наконец-то заткнулся и уснул.

Спал, правда, тревожно, лапой дрыгал.

А пока мохнатый вырубился, у меня появилось время на подумать. А думал я о ночной беседе со жрецом и даре Тёмной.

Я ведь с самого начала понял, что Толясик, – настоящее имя жреца я теперь уже вряд ли когда-нибудь вспомню, – не слишком-то религиозен.

Впору было спросить у него: «Вы утратили веру, прочитав Алису в зазеркалье?»

Но! Это ведь не мешало ему выполнять свои функции! Служить службу, или что там у ацтеков, приносить жертвы... И не испытывать при этом никаких угрызений совести от того, что эти жертвы могут быть не слишком добровольными.