Потапыч

Но не допустить этот поток зверятины было ощутимо тяжелее, чем парочку, я напрягся, сконцентрировался… И меня заверещало, а в голове всплыла картинка смыкающихся челюстей! Этот сволочной медведь, пока я валандался с его “звериным плевком”, меня просто заточил! И я даже не понял, когда…

Окружал меня плотный, жаркий, противный и склизкий полумрак. И ощущения были не из приятных, но пошло всё оно в жопу! И, не желая быть сожранным, я стал представлять уже себя злостной, шипастой, зазубренной колючкой.

Ну, раз я могу становится туманом, пропуская через себя удары, то и изменить форму смогу, хотя и неуютно. Но в брюхе здоровенного медведя — ГОРАЗДО неуютнее, так что сделал. Вполне успешно, шипы и зазубрины, которыми я стал, вонзились в окружающие меня медвежьи недра, округа завибрировала, раздался рёв косолапого, протестующего против поведения “перекуса”. А нехрен жрать всякую гадость, мысленно порадовался я.

Правда, медведь был не просто здоровым, но и, очевидно, не совсем тупым.

Окружающие меня недра мало того, что перестали быть таковыми, но ещё и явно собезъянничали (что для медведя — хамство и попрание основ!) мой трюк. То есть, окружающее меня пространство ощетинелось зазубриными и шипами, сцепившимися со мной-колючкой. И стали бороться, пытаясь проткнуть-раздавить. Я — выворачиваться и думать, менять форму, вид и тип себя, как ни безумно это выходило.

И выходил какой-то безумный пат. Я медведю был неприятен, если не по зубам, то точно не по желудку.

Но и сам не наносил твари достаточных повреждений (если наносил вообще). На колючки ответил колючками, на огонь, взревев — водой. А на меня накатывала злость, просыпалась клаустрофобия, а из неё — страх. Бояться — нельзя, это я уяснил, но бороться со страхом мог только бешенством. В итоге творилось натуральное безумие, как и сколько — чёрт знает, я просто не понимал, сколько времени прошло, как и что. В голове билась злоба и слова: “ПРОВАТЬ! УНИЧТОЖИТЬ! ВЫРВАТЬСЯ!” Менялась моя форма, форма моего окружения, время от времени чувствовалось удушье или боль. На определенный момент в меня начал впитываться ярко сияющий янтарный туман — я было возликовал, что всё, добил зверюгу. Но шип, чуть не разорвавший шипастые вращающиеся цепи, которыми я был в этот момент, меня разубедил. Вот только этот шип ткнулся в меня, замер и отдёрнулся. А окружающие меня медвежьи недра стали плотным туманом, без какой-бы то ни было структуры.