Потапыч

А я, присев на обочину (предварительно проверив на всякие норы и жизнь), стал обдумывать. Итак, выходило, что я, точнее тело, но тело теперь моё, а значит и я — териантроп, оборотень. Беролак, как всплыло из памяти Михолапа, то есть человек с элементами медведя. Сам принцип оборотничества и колдовства всяческого — дело десятое, просто все мои непонятки — следствие этого. Пейзане не “невыносимо воняли” — это я, в попытках получить больше информации, принюхивался. Звериным нюхом, которому на застарелый пот похрен, но оценочные критерии-то мои! Кстати, Михолап выходил чистюлей — каждый день минимум обтирался, при невозможности помыться, что с таким обонянием и неудивительно.

Далее, отсутствие ездовой животины и шарахнувшиеся в сторону тележные. Так они во мне медведя чуют! А у лошадей, как я смутно припоминаю, на медведя и даже на медвежий запах (от шкуры или сала) натуральная фобия, что-то видово-природное.

И наконец, проблемы со зрением. Дело в том, что я видел ХУЖЕ, чем в мире мёртвых. Там зона наблюдения “смазывалась” на сотне метров.

А сейчас — сильнейшая близорукость, метра два уверенного зрения. И я бы это не связал с оборотничеством — ну, бывает, близорук и ладно. Всё равно лучше, чем мёртвый. Но наблюдение показало, что ни черта это не близорукость. Дело в том, что расплывались контуры видимого только при прямом и пристальном взгляде. А беглый, косой, давал не размытую, очень чёткую и с деталями картинку. То есть, похоже, это медвежья особенность глаз: видеть движение, за счёт чего неподвижное видится крайне хреново.

Но это — с физиологией. С которой в остальном — всё скорее отлично, чем наоборот. Несмотря на лёгкую полноту — тело здоровое, быстрое, сильное. Оборотистое, как я убедился наглядно (ну, с сапогом всё-таки не на глазах), покрыв кисть шерстью и отрастив когтишшы. Зубышшы тоже были соответствующими, причём по желанию.

И всё это неплохо, если бы не грёбаные лакуны в памяти! Просто какие-то вещи всплывали “как свои”, типа языка, оборота или навыка обращения с хлыстом.

А вот от социалки и истории тела — невнятные огрызки. Хотя момент “с хрена ли” я в парусине — прояснился без особой головоломки. Ткань ткали, шили и всё такое женщины из рода, когда в роду кто-то, кроме Михолапа, ещё был. Вот с последним — вообще бардак. Ни как, ни почему, только картины кровищи и горящего замка-особняка. Причём не Потапычей — именно врагов. Которых Михолап, оставшийся в роду в одиночестве, извёл под корень, со слугами и домашней скотиной.