Потапыч

Нижняя зала, несмотря на полумрак (хотя моргнув пару раз, я стал видеть чуть ли не лучше, чем на свету — видимо, ещё одна грань “медвежьего ока”), просматривалась нормально: пространство было заставлено длинными скамьями и длинными столами, где сейчас сидели и жрали человек пятнадцать. Вместить же длинные столы и скамьи могли не меньше сотни, навскидку. Сами люди были одеты небогато, вполне укладываясь в категорию “коробейники” или “перекупы”, как назвался неудачливый претендент на мою обувку. И, присмотревшись, я узнал сидящую в отдалении троицу, не по лицам — по абрисам.

Такой выдающейся по толщине бабы я ещё не видел, а из памяти Михолапа всплыло, что у “подлых сословий” толщина, особенно у женщин — признак красоты. У Потапычей, вроде, не совсем так (и, надеюсь, у аристократов в целом), но “модельная худоба” точно рассматривалась как болезнь, нищета, ну и как следствие — уродство.

Никаких “барных стоек” не наблюдалось: был раздаточный стол, с которого пара парней в повязанных на манер передника тряпках (половые, вспомнил уже я) время от времени забирали деревянные доски с едой и деревянные кружки с выпивкой.

Ну и за этой же стойкой стоял пузатый, жутко плечистый детина: то ли управляющий, то ли хозяин, но точно “совмещающий” должность вышибалы.

На моё появление, точнее, на скрип двери, народ отреагировал взглядами, а тип за стойкой прищурился, обернулся и что-то сказал через плечо. И, из-за двери за его спиной, показалась вытирающая тряпкой руки тётка, направившаяся ко мне.

Тряпка была повязана как у половых, так что что-то типа “официантки”. Дождался, не сходя с места, когда она доколыхается до меня:

— Добро пожаловать, господин, — слегка присела она, склонив голову в этаком подобии книксена. — Чего изволите? Перекусить? Отдохнуть? — на последнем она заколыхала сиськами.

Как-то вот при всём при том, что я не любитель истощённых вобл, данная мадама у меня никак не вызывала “огня в чреслах”. Жирновата, внешне — старовата, да и с прыщавой сальной кожей.

И не слишком чистоплотна, до кучи. Может быть и достаточно молодой — косметики нет, условия жизни в средневековье тяжёлые, да и “жирный эталон красоты”, но мне от понимания причин не легче.

— Перекусить. Переночевать, — не стал я упражняться в красноречии.

— Как пожелаете, господин…

— Потапыч, — представился я, потому что назваться, приходя в дом — было не просто нормально, а НУЖНО.

Судя по памяти Михолапа, по крайней мере.