Потапыч

Результаты, в виде равномерно покрытой кусками бандитятины поляны не слишком радовали, да ещё и благоухали, как десяток крупно рубленых человек. Но ради чего начал дело — сделано. Правда… ну баба (или женщина, чёрт, под слоем крови поймёшь) с разорванным сверху платьем, жалобно подвывала, поскальзываясь на окровавленной траве, стараясь спрятаться подальше от страшного меня. Высунувшийся из телеги спиногрыз невнятного толку блевал, перевесив головёнку через борт телеги. И только в самой телеге абрис как валялся, так и валяется.

Засунул я туда голову, не обращая внимание на подвывающую и блюющего… Вообще — понять реакции можно, но мне как-то казалось, что в условном средневековье нервы покрепче должны быть. Но, видимо, казалось, или у купчихи и купчёнка повышеная чуйственность и тонкая душевная организация, чёрт знает.

Так вот, заглянул в телегу — лежит тип без уха и части скальпа. Живой и в сознании, кстати говоря, зажимает левую часть головы тряпицей и на меня смотрит… ну очень выразительно.

— Бандиты — мертвы, — бросил я единственному коммуникабельному типу. — А я… — на последнем я высунул голову и оглядел пейзаж.

И вот как-то оставаться тут я смысла не увидел. Трофеи с бандитов в куче ошмётков и крови. И не факт, что что-то ценное есть: вроде как “на дело” с собой богатства несметные не берут. Был бы я гол, как сокол — то покопался бы, но просто из любви к искусству перерывать груду человечины никакого желания не было. Далее, баба эта как бы не кукухой уехала: воет, старается от меня отползти, но при этом и к телеге поближе держаться.

Спиногрыз проблевался и сомлел, ладошками лицо закрыв. Помог, потренировался для дальнейшего выживания, но взваливать на себя эту семейку даже за деньги — никакого желания. Самое главное, что как бы баба от моего присутствия совсем и вообще кукухой не уехала — вполне возможный вариант, кстати говоря. В общем — нахрен всё это, доберусь до Гденьска сам, благородно отказавшись от награды.

— Телега на ходу, — начал я перечислять безухому.

— Ты и баба твоя с ребёнком — живы. До Гденьска сами доберётесь, а я — пошёл.

— Погоди, благодетель! — слабым голосом просипел купчина, приподнимаясь на локте.

Ну всё, щаз начнёт на жалость давить… Ладно, посмотрим, если убедительно и отдаст много всякого полезного — посмотрим. Хотя, может, и пошлю с ходу.

— Чего надо? — нахмурился я.

— Не гневайся, назовись, чтобы знать за кого век богов молить!

— Кхм… видом Михолап Потапыч я.