Кодекс Крови. Книга VIII

И сейчас эти твари цеплялись за жизнь на его теле всеми возможными способами.

Но даже тренировки казались чем-то терпимым по сравнению с отказом от привычки пить. Пить много, разнообразно и регулярно. Его ломало и тянуло к алкоголю так сильно, что уже пару раз он останавливал себя, удерживая стакан с виски у самого рта. Вдыхать запах всё что ему оставалось. Очень вовремя супруга отправилась в Реку Времени, позволив ему закрыться в собственном поместье под видом траура и срываться на слугах, когда отчаянно хотелось пуститься во все тяжкие.

Хорошего настроения не добавляло и то, что у ворот его поместья перебывала половина всех пьяниц и щёголей высшего света, привыкших кормиться за счёт его имени. Все они по мобилету предлагали выпить, выговориться и, естественно, развеяться. Ведь «жизнь продолжается».

Иван Григорьевич пару раз чуть не поддался соблазну, но ноюще после тренировки тело совершенно отказывалось куда-либо идти. Да и вовремя выписанная из специального салона массажистка-кудесница смогла удовлетворить почти все его телесные запросы.

«Друзья» негодовали. В то, что кормушка прикрылась, никто не хотел верить.

Как-то так вышло, что неделя затворнической жизни и здорового образа жизни, Кречет ему помоги, весьма приятно сказалась на финансах Ивана Григорьевича.

«Так что, Ваня, жизнь твоя была полная х...ня», — подумалось Ивану Григорьевичу на трезвую голову. Ну ничего, он ещё приведёт себя в порядок, а пока стоит использовать повод утраты, чтобы немного добить себе очков в глазах общества.

— Да, Иван Григорьевич, — голос Пахома Гордеевича Овцебыка был напряжён, будто он не ожидал ничего хорошего от звонка зятя. — Несколько удивлён столь раннему звонку.

— Доброго утра, Пахом Гордеевич! Вот вспомнил про вашу привычку вставать пораньше поутру и трудиться в поте лица на благо нашей империи и решил не откладывать свой вопрос в долгий ящик, раз уж столь благостная мысль посетила меня.

— Слушаю вас, Иван Григорьевич, — тесть и вовсе сел в кресло, судя по скрипу дерева на фоне голоса. — Не томите уж, заинтриговали сверх всякой меры.

— Вы же знаете, дражайшая моя супруга и ваша любящая дочь, Серафима Пахомовна, страстно обожала лошадей, — начал издалека Иван Григорьевич.

— Как не знать, — голос тестя стал надтреснутым от горя. Он очень сильно переживал, что не смог уберечь от несчастного случая собственную дочь.