Кодекс Крови. Книга VIII

Она, словно цунами, набирала силу, расходясь по больнице.

Люди падали, закрывая руками голову, кто-то истошно кричал. Слышался писк медицинских приборов, где-то заискрили артефакты, а давление всё нарастало. Сила Густава уплотнялась, буквально создавая вокруг него щит. Я рванулся к нему, чтобы ударом вырубить, но щит невидимой стеной встал между нами. Пришлось выпустить ему навстречу комарих. Нужна была кровь и как можно больше, чтобы взять под контроль ментатора. Но, сколько бы крови они не приносили, эффект был околонулевой.

Батарейкой для выброса силы стали эмоции убитого горем отца, а их я контролировать не мог.

Было ощущение, что с меня снимали скальп, а череп раскалывали молотком на миллионы осколков. Больно. Часть нервных окончаний пришлось просто отключить, но ощущение пресса на разуме не исчезло, а наоборот только усилилось. Сила словно увеличила натиск, почуяв сопротивление. Я оглянулся и увидел на полу в углу Хельгу, накрывшую своим телом Асту. Они забились под диванчик и не высовывались.

Я рванул к ним. Дёрнув за руку эмпатку для привлечения внимания, я попытался жестами показать, чтобы она сняла блокиратор и успокоила Густава, но девушка лишь испуганными глазами смотрела на меня, закрывая собой Асту.

— Скажи ей, пусть транслирует ему любовь! — прокричал я Асте. — Ему больно, очень! Нужно унять боль и отчаяние!

Прокричать пришлось несколько раз, прежде чем девочка сквозь слёзы поняла, что я от неё хочу. Дальше она что-то говорила кузине, но та испуганно отнекивалась.

— Он убьёт всех! Он убьёт Асту!

Я жестами показал взрыв головы и ткнул пальцем в Асту. Теперь до Хельги дошло. Не знаю, как именно она так была зациклена на этом ребёнке, но, видимо, ради неё готова была на многое.

Дрожащими руками сняв блокиратор, Хельга смотрела на Густава, закусив губу от напряжения. Она ничего не делала, лишь смотрела, но я видел в её глазах такой океан боли, что отшатнулся. Не могла юная девушка носить в себе такие эмоции.

Но всё же носила. Из этой боли мягкими едва заметными толчками пробивалось другое чувство, всепоглощающая нежность. Она незаметно проникала сквозь давление дара Густава и убаюкивала. На смену ей пришла любовь, чистая и незамутнённая, любовь матери к своему ребёнку. Всепоглощающее чувство возносило ввысь, отзываясь радостью и тревогой в сердце.

Дар ментатора отступил. Он схлынул, словно штормовая волна, оставив вокруг обломки эмоций и чувств окружающих.