Тропа мертвецов

Она тяжко вздохнула, сорвала травинку, повертела её в пальчиках.

— Я не смогу пойти с вами берез болото, — виновато сказал она, рассеянно разглядывая травинку. — И вообще не знаю сколько времени ещё не смогу обрести плоть снова.

— Почему?! — я перебрался к ней и сел рядом. Как?! Почему?! Она покинет меня?! Я не могу расстаться с ней, не хочу!.. — Что-то случилось, Таэш? Я могу для тебя что-то сделать? Что угодно, только скажи!

Она, всё ещё не поднимая глаз, и тихо ответила:

— Мне нужен тёмный храм.

Я ласково коснулся ладонью её щеки, поймал взгляд.

— Что я должен сделать? Просто скажи — что?

— Подожди меня. Поверь и дождись, — прошептала она.

— Этого не могу, — качнул головой я. — Ждать и ничего не делать — не могу. Я найду тебя. Найду, где бы ты ни была, в любом случае. Только не снимай кольцо.

Она поглядела на свою ладошку.

— Не сниму.

Солнце вот-вот взойдёт. Поляна, которую мы облюбовали, располагалась на утёсе, и свет сквозь деревья хорошо виден. Ещё минута-другая… А дальнейшее как-то само собой получилось. Я потянулся к ней, она обвила руками мою шею, и за вечность этого поцелуя весь мир вокруг исчез, оставляя только её, её одну…

Ещё мгновенье оставалось, когда я близко-близко заглянул в её бездонные глаза. В них отразилось восходящее солнце и боль.

— Уходи… — через силу прошептал я.

Она исчезла, тенью метнувшись под сень леса, а я целую вечность смотрел в пустоту перед собой.

Брат неотрывно глядел на меня. И этот взгляд был более чем красноречивее любых слов.

— Молчи, — сказал я ему. Повернулся к коту: — Коррас, отправляйся к ней. Шкурой отвечаешь, комок шерсти!

Кот коротко рыкнул, поднялся и в прыжке рассыпался мелкими льдинками.

— Ты можешь быть проклят, — негромко напомнил брат.

— Ну и плевать, — предельно спокойно сказал я, укладываясь на траву поудобнее.

Ван тяжко вздохнул, свернул карту и тоже улёгся.

— Часа четыре поспим и в путь, — сказал он.

— Разбудишь меня, — ответил, не открывая глаз. — У меня внутренний хронометр сбит. Охранный контур цел?

— Цел, цел…

Через минуту брат уже крепко спал. Солнце ласковыми ещё, неяркими лучами светило в лицо, проникая сквозь несомкнутые ресницы. Где-то там, где должно быть сердце, ворочалась глухая, нудная боль.