Тропа мертвецов

делаешь…

— Я никогда тебя не предам, — твёрдо ответил светлый Первый император, снова обхватив моё запястье.

— Тогда… нас обоих… предали… — помолчал, пытаясь устоять и совладать с собой. И спокойно сказал: — Ты помнишь, когда началась война? Я вот сейчас вспомнил. Дворец горел, деда, дядю и папу убили, и маму… маму к стене прибили, оставив умирать… Мне было семнадцать… — Брат заметно вздрогнул, крепче сжал руку. — А ты тогда поругался с Шоном, мы уехали в Свободный… Потом я домой телепортом рванул, хотел найти Шона, поговорить, чтобы вы, два осла упрямых, помирились… А империя в огне… — Я дёрнулся, чувствуя, как мои щиты сдавило.

Запнувшись, повторил: — Мне было семнадцать… Не надо, я не хочу с тобой драться…

— Верь мне, братишка.

Новый ментальный удар был так силён, что щиты смело как бумажные, и моё сознание накрыла родная и ласковая темнота…

…Двое тонких как тростинки, изящных до хрупкости и удивительно похожих подростков носились по пляжу друг за другом, вопили и развлекались как шкодливые дети.

Схватив мокрое полотенце, девочка, с криком «а ну стой, зараза!» бегала за мальчиком, пытаясь огреть его по спине своим грозным оружием. Мальчик ловко уворачивался и отвечал девочке «от заразы слышу, всё равно не догонишь!»

Девочка всё же догнала брата и через пару минут весёлой потасовки, оба уже азартно и шутливо топили друг друга в набегающей волне.

А я смотрел на них. И было так тепло…

Только шрамы остались. Но они сойдут когда-нибудь, или хотя бы сгладятся.

Им ведь всего-то по тринадцать. Как они выросли!..

Чтобы вы жили, я бы умер ещё не раз…

Рассвет заглянул в окно и помешал досмотреть самый прекрасный за последние… не помню сколько… сон. Открыв глаза, я обнаружил себя на узкой и жёсткой кровати.

Поднялся тихо, чтобы никого не потревожить…

Когда брат всё же проснулся, я уже давненько сидел на крыльце и любовался восходом. Мир и покой в душе впервые за долгое-долгое время.

Ван спустился, присел рядом на ступеньку.

Помолчал. Потом осторожно спросил:

— Ну как ты? Уже нормально?..

Усмехнувшись, я некоторое время раздумывал, прежде чем ответить:

— Знаешь, невозможно быть пятнадцатилетним отцом двух тринадцатилетних детей. Нужно время, чтобы заново привыкнуть к тому, что мне не семьдесят… и что эти мелкие бессовестные чудовища ещё не появились на свет.

Брат молчал, но я легко смог уловить, как коготки страха царапают его душу.