Тропа мертвецов

Длинная, от костяшек до плеча, рваная и глубокая. Проведя над ней ладонью, накинул брату самую сильную «заживлялку» со слабенькой, чтобы рука не онемела, «ледышкой».

— Чуть позже забинтую, — сообщил я, переключая внимание на раненого охотника.

Охотница успела только разорвать рубашку вокруг болта.

— Не страшно. Не умрёт. Яр, болт будем вырезать. Наконечник зазубренный, прошёл глубоко но не навылет. Если попробуем протолкнуть — навредим только. Поэтому — терпи. Роса, не суетись, бинты, иголку с ниткой и обеззараживающую мазь принеси.

Только нитки из моего запаса возьми, другие не подойдут! Усыплять, охотник, я тебя не буду. Только дёргаться не вздумай.

Я говорил, а с моей ладони уже лился тоненькой струйкой ледяной огонь. Рана оказалась смертельна, болт вошёл под ключицу, артерия перебита, и дышать человеку оставалось несколько минут. Но… Но можно хотя бы попробовать. И уверенностью своей дать человеку, всё о себе сразу понявшему, хотя бы надежду.

У меня за плечами несколько лет обучения на фельдшера. Меня ещё в детстве обучали этому делу. Я умею шить, резать, лечить, определять отравления и болезни, принимать роды и реанимировать. Меня хорошо учили. Как любого тёмного — всему. Любой тёмный должен уметь убивать и лечить, знать высшую математику и историю, танцевать и драться, повелевать и подчиняться. Только меня учили лучше, чем любого другого. Ведь я — Владыка.

Когда вернулась женщина, я уже успел вырезать болт и держал аж половину ладони в ране, не позволяя крови бить фонтаном.

— Мои нити взяла? — поинтересовался я, даже не поднимая головы. — Быстро вдевай в кривую иголку и давай сюда.

Принципиальное отличие обычной нитки от тех, что я взял у изначальных, было в том, что они буквально склеивали рану, растекаясь по ней и со временем растворялись. Идеально, чтобы шить внутри, а не снаружи. Чем мне и пришлось заняться…

Не знаю, на чём держался этот человек, но сознание он так и не потерял.

И даже смог подняться, почти полностью повиснув на мне и Росе, бережно поддержавшей его с другой стороны.

— А с этими что? — брат глянул на корчащихся в судорогах воинов и яростно почесал руку, стараясь не слишком тревожить края раны.

— Пусть ещё помучаются, — равнодушно ответил я, затаскивая Яра на порог. И добавил: — Не чешись. Заживать дольше будет.

— Без тебя знаю, — огрызнулся брат.