По следу пламени

Все остальные ритуалы так и не дали никаких результатов.

На сером безжизненном камне начали вычерчиваться магические знаки, что как змеи свивались воедино и пентаграммами прижимались вплотную к алтарю. Напоследок, закончив рисунок, старик взмахнул ладонями, насыпав некоторое количество себе под ноги, и сделал несколько отметин в виде чёрных пятен на лице, окружив ими глаза и колючую неопрятную бороду.

Потушив огарок, он зажёг новую, чёрную свечу и, взглянув на старую деревянную шкатулку, откуда-то изнутри которой странный смрад, увидел, как высеченные узоры начинают покрываться красными кореньями.

Вонь благовоний, кажущаяся сейчас самым приятным запахом на свете, ударила в нос. Старик раскурил их не меньше двадцати штук, и плевать, что писания говорили раскуривать пять. Его настигало отчаяние.

Вдохнув ещё раз эту гадскую затхлость, он достал из кармана старый пожелтевший пергамент с мелкими письменами на давным-давно забытом народом языке. Древнеимперский – язык мёртвых, канувший в лету вместе с Эрой Империй.

- Peneps Kurro Tarto Piolis est Quis Vokket. Eros Kankaus Sentella Ciuros. Tamate Tamet Axelomine Opes Magestatus!

Старик повторял эти слова снова и снова, плотно сжимая ладони и прижимаясь лбом к полу. Он взывал мольбами к чему-то столь древнему и могущественному, что трудно представить. Однако ничего не давало ни малейшего знака о том, что долгие мучительные поиски увенчались успехом.

Отчаяние нахлынуло новой волной.

Ослабшие костлявые кулаки с силой сжались от злости. Проклятая тишина заполняла всё вокруг, и ни единого звука, ни единого шороха не появилось во тьме.

И вдруг лёгкий холодок чертою мурашек сквозь одеяния пробежал по спине. Полумрак растворился в блеске бледно-голубого, почти серебристого света. Старик обернулся и увидел, как перед ним во всём своём облике стоял высокий мужчина, ростом практически в два метра возрастом около сорока лет. Взгляд его серо-голубых глаз был спокоен и серьёзен, лицо не выражало ни единой эмоции.

Пылинки оседали на опрятном лице и исчезали в призрачном свете. Зачёсанные набок густые тёмно-русые волосы и присущие ему белоснежные одеяния оставались абсолютно чисты. Однако, если на иконах, картинах и гобеленах его обычно изображали в длинной мантии, сейчас на нём был белый строгий костюм. Белый пиджак поверх белой рубашки и чёрного галстука, белые брюки и чёрные лакированные туфли.