По следу пламени

Суровый дварф задумчиво уставился в гладкую крышку стола, а затем спросил:

- Где сейчас Келентер со своими ребятами?

- Их не видели с момента, как атака дошла до Храмовой улицы, - отозвался солдат. - На связь Ларэндо не выходил.

- Курат… - злостно прошептал кастелян, а затем резко подошёл к комоду, снял с пояса блестящую связку ключей, затем щелчком открыл замок и достал из ящика деревянный тубус, закупоренный золотистой крышкой. Отбросив её на стол, он вынул оттуда свёрнутый свиток, расправил его в своих руках, а после зачитал:

- Las mu haa sunab tult.

Las ta murab oma tel olevad takistused ja savutab esmargi. Kula mind!

Низкий бас рокотом звучал в тесном кабинете. Глаза кастеляна зловеще мигнули ледяным блеском. Солдатик, стоящий возле двери, невольно схватился дрожащей рукой за оружие.

- Келентер, мать твою, Ларэндо, ответь мне, ушастый потрох, - дварф практически прорычал каждое слово, эхом отбившееся от каменных стен. Тихая пустота стала ему ответом. Он подождал немного, но кроме гула в своих мыслях не услышал ничего.

Тогда Арчибальд уже более спокойно отложил свиток и, обращаясь к Скайлору, сказал. - Либо его прикончили во время битвы, либо он ввязался в сумасбродную авантюру и бросился за конвоем. Сейчас ты можешь отдохнуть, однако скоро, я боюсь, мне вновь придётся просить тебя о помощи.

- За вашу плату, разумеется, - оскалился демонокровный и, развернувшись, побрёл в смердящий гарью и людскими страданиями зал.

***

Пламя тускло горящего факела едва ли освещало небольшую комнатушку, по своему виду больше напоминающую тюремную камеру.

Каменная коробка из четырёх стен, небольшого решётчатого окна и такой же двери, преграждавшей путь острыми штырями, наполнялась сыростью и канализационной вонью, а вследствие этого и плесенью, беспощадно пожирающей каменную кладку, а также мухами, тараканами и, периодически, крысами.

Снаружи стояла дождливая мгла безукоризненно серого города под названием Дарфорд. Это совсем неприветливое для любого обывателя место крайне редко радовало своих обитателей даже проблесками солнечного света, предпочитая пребывать в затхлой и полузаброшенной пасмурной дымке.

Как раз под стать своим жителям.

Их было не так уж много для действительно большого города. Его, как-никак, относили к Имперской Девятке. Правда, с оговоркой лишь на его богатое, роскошное и яркое прошлое. Сейчас же это обесцвеченное пугало, больше напоминающее холодный могильник, никому и задаром не было нужно.