Хроники Юракона Книга первая. Дети Юракона

Эльвикери была приятно удивлена: в этом священном для людей месте, в самом сердце Святого Храма, посол будто преобразился. Он обращался к Эльвикери как к близкому, невероятно дорогому ему существу, а не как к могущественной королеве эльфов.

— Так о чем вы хотели поговорить со мной, Ваше Величество? — спросил Нерука, глядя на Ангелоподобную.

Эльвикери вся светилась в полумраке, что придавало обстановке необыкновенную таинственность.

— Нерука, вы успели сильно измениться с тех пор как покинули Орд! Уже у нас в гостях вы показали себя необыкновенно чутким, восприимчивым человеком по сравнению со своими собратьями, но здесь, в столице, вы кажетесь настоящим лесным чародеем.

— Я и сам боюсь изменений в себе, королева. Сородичи вряд ли оценят их. Я же не в силах противостоять переменам, произошедшим по возвращении из далеких эльфийских лесов, — вздохнул посол.

— Значит, семя прижилось в душе и уже дало всходы. Скажи мне, Нерука, хочешь ли ты вернуться в наши леса? — намеренно перейдя на «ты», спросила Эльвикери.

У куадаранца от нахлынувших чувств закружилась голова. Он оперся на стол, и королева прочла столько затаенной боли, столько смятения в его взгляде, что и сама не могла не почувствовать, чего больше всего на свете жаждет этот человек.

— Королева! — воскликнул Нерука хриплым голосом. — Ваше эльфийское племя буквально украло мое сердце! Воистину, не зря вас называют демонами во плоти! Пребывание в ваших лесах открыло во мне необыкновенную остроту ощущений, новые качества, но все они неприменимы для жизни здесь.

Благословение стало для меня проклятием. Любовь обернулась ненавистью. И нет у меня желания сильнее, чем вернуться под сень деревьев в садах Орда, но нет и затаенной злобы больше, чем моя злоба, направленная на вас. Что вы сделали со мной, Эльвикери!? — вскричал Нерука, сжав пальцами край стола и лихорадочно блуждая взглядом по лицу королевы, будто в поисках ответа.

Но Эльвикери не спешила отвечать.

Ее величественность и при этом — сострадательность и мудрость слились в единое, необъятное чувство, заполнившее зал Храма и проникшее в глубины души Неруки.

— О нет, мой добрый, ищущий собрат, — сказала она, наконец, и голос ее звучал отовсюду, отражался от стен, лился, как сладостная песня из уст менестреля. — Злоба в тебе преходяща, злоба в тебе ложна. И есть немало существ на этом острове, носящих в себе куда большую ненависть к миру.