Паладин. Священный огонь

‒ Коротышка! ‒ в отчаянии выпалила блондинка.

Гном остановился и бросил через плечо:

‒ Ближайшую неделю проведу в мастерской. Прошу меня не беспокоить, я буду очень занят.

‒ Ах ты засранец… ‒ Рин собиралась догнать Нори, но сестра решительно положила руку ей на плечо.

‒ Стой. Дай ему время, ‒ Ева повернулась к Рэю. ‒ Не суди его строго. С близкими так не поступают…

Юноша посмотрел ей прямо в глаза.

‒ Понимаю. Даже если я сейчас потерял лучшего друга, это целиком и полностью моя вина. Только моя.

***

Время тянулось невероятно медленно.

Нори продолжал ночевать в мастерской, избегая любых встреч с Рэем, которому запретили посещать занятия, да и вообще появляться на территории Лапласа. Юноша дни напролёт проводил в полном одиночестве, размышляя о том, как сложится его судьба. В доме царила давящая тишина, изредка нарушаемая шуршанием госпожи Со, которая развешивала белье или готовила ужин. Старушка, казалось, тоже чувствовала нависшую над парнем угрозу, поэтому старалась лишний раз его не тревожить, хотя каждый вечер исправно заставляла появляться на кухне.

На исходе третьего дня хозяйка осторожно постучала в комнату:

‒ Рэй, детка, ты здесь?

Юноша, битый час просидевший на кровати, уставившись в стену, отозвался не сразу.

‒ Да, госпожа Со. Конечно, входите.

Старушка появилась на пороге и с весьма скорбным видом сообщила:

‒ Тилль заходил… Великий архонт назначил дату.

Рэй нервно сглотнул и на секунду прикрыл высохшие глаза, стараясь успокоиться. Он прекрасно понимал, что решение хранителя не заставит себя долго ждать, однако не рассчитывал, что новости из академии придут так скоро.

‒ Когда? ‒ хрипло спросил юноша.

‒ Через две недели на боевой арене, ‒ сорвавшимся голосом произнесла хозяйка и, не сдержавшись, прикрыла лицо вафельным полотенцем и спешно вернулась на кухню.

Рэй слышал, как она всхлипывает за столом и гремит какими-то склянками. Ему тоже хотелось разрыдаться, закричать ‒ хоть как-то выплеснуть весь накопившийся страх. Но при любой попытке заплакать слезы застревали в горле, а голос предательски пропадал.

Каждый раз, находясь на кухне, парень ловил на себе жалостливый взгляд старушки, и вскоре он совсем перестал выходить из комнаты. Полный отвращения к самому себе, Рэй заперся у себя и просидел бы там до самого дня дуэли, если бы однажды утром, чуть не сорвав дверь с петель, к нему не ворвалась раскрасневшаяся Рин.

‒ Поднимайся! ‒ громыхнула воительница.

Юноша непонимающе уставился на неё.